— Простите, сэр, — Ниллон постарался сохранить обыденность тона, — вы никогда мне не рассказывали о своей жизни, о своем детстве... Должно быть, вы прожили долгую жизнь...
— Даже слишком долгую, — пугающе холодно произнес профессор, все еще не глядя на Ниллона.
Гелла все это время молча наблюдала за их разговором, стоя в дверях балкона.
— А где вы родились? — спросил Ниллон — И... и сколько вам лет?
С непроницаемым выражением лица профессор Хиден обернулся к Ниллону и без доли колебания произнес:
— Можешь счесть меня безумным, но я не могу дать ответа ни на один из этих вопросов.
Ниллон раскрыл рот, не в силах проронить ни звука.
— Нет, не думай, — продолжил профессор Хиден, — у меня никогда не было потери памяти или чего-то в подобном роде. Да и за то время, что ты знаешь меня, я не давал повода усомниться в здравости моего рассудка.
Мое детство? Нет, я не помню ни отца, ни мать, ничего вообще... Будто бы я родился уже взрослым. Я был тогда молод, Нил, молод и полон сил. А что самое поразительное — эти силы совершенно не оставляли меня с годами. Я даже не помню, чтобы болел хоть раз. Все мои друзья состарились и умерли, а мне хоть бы что! Моя жена умерла, прожив со мной в браке пятьдесят лет, а я, многолетний старик, не чувствовал даже легкой одышки при беге! Как объяснить это, Ниллон? Я объездил весь мир. Я положил жизнь на то, чтобы узнать разгадку, но не приблизился к ней ни на дюйм. И это притом, что треклятая жизнь и не думает заканчиваться!
Профессор сделал небольшую паузу и продолжил:
— Знаешь, я до сих пор часто в муках напрягаю память... и вижу волны. Море — притягательное и таинственное. Знаешь, меня выбросило на берег — то был берег Сиппура... и потом началась моя жизнь — та, которую я помню.
— Но разве это не объясняет хоть что-то? — спросил Ниллон. — Должно быть, вы были моряком, и ваше судно потерпело крушение.
— Вот только как объяснить то, что я прожил сто тридцать лет? — профессор неприятно осклабился. — И это только в той жизни, которую я помню. Да-да, Ниллон, сто тридцать лет — число непростое: оно кое-что, да значит. Именно столько лет назад был уничтожен Карагал. Все это можно было бы счесть каким-то чудовищным совпадением, если бы не те непередаваемые образы, что являются мне во снах. Я вижу темные катакомбы, просторные белые залы, высокие заснеженные горы. Это Карагал, я знаю. Еще я вижу надвигающуюся тьму... огромную волну, от которой дрожь пробегает по всему телу... И та волна весьма необычной природы: она не могла возникнуть иначе, как под воздействием очень могущественной и грозной воли. Я чувствую присутствие неких сущностей — незримых, но наделенных волей и разумом. Непросто признавать, но это очень похоже на то, как аклонтисты описывают своих божков.
Ниллону вспомнились слова кампуйца Гултара Локобона на конференции: «Аклонты — не вымысел, не надуманные идолы, не порождение чьей-то демагогической философии. Они реальны, также как и мы с вами».
— Меня неодолимо влечет к островам, где некогда лежал Карагал, но всю жизнь меня что-то сдерживало от путешествия туда. Но теперь... Теперь я решился.
Теперь Ниллон почти с ужасом взирал на профессора. В свете луны, с пепельным оттенком кожи и серыми глазами, которые сейчас могли показаться пустыми, Райджес Хиден походил на какой-то жуткий призрак — облик его не выражал ничего положительного.
— Как мало я о вас знал, сэр... — упавшим голосом проговорил Ниллон. —
— Это я и намерен выяснить, — отвечал Хиден. — Я отправлюсь на карагальский архипелаг, чтобы разгадать тайну Аклонтов, а заодно и тайну собственной жизни. В этой войне нам не победить, используя силу простого оружия.
— Вы хотите, чтобы я отправился вместе с вами? — неожиданно для самого себя спросил Ниллон.
— Нет! — отрезал профессор. — Это исключено. Это тяжкое испытание я должен перенести в одиночку.
— Карагал... — в задумчивости протянул Ниллон, как будто пробуя это слово на вкус. — Империя колдунов и безумцев.
— Колдуны – пожалуй, неверное слово, — поправил профессор. — Лично я не верю в волшебство. Карагальцы владели концентрированной силой разума, псионикой. Сиппурийцы, разумеется, не знают этого (а если кто и знает — не разглашает).
— Я очень хочу отправиться вместе с вами! — в сердцах воскликнул Ниллон.
— Нет, Нил! Даже не проси – это слишком рискованно!
— Но это может быть мой последний шанс сделать в этой жизни хоть что-то стоящее! — закричал Ниллон с дрожью в голосе. — Я ведь все равно умру!
Гелла и профессор остолбенели.
— Да, это так! — выпалил Ниллон. — Ваш врач сказал мне, что у меня водяная чахотка... так что жить мне осталось недолго. Но если там, в вашем Карагале, остались до сих пор какие-то колдуны, и есть хоть малейший шанс, что они излечат меня или произойдет еще какое-то чудо – то я согласен! Терять мне все равно нечего...
И Ниллон закашлялся громко и продолжительно.
