Голос звучал почти равнодушно, но Грей очень хорошо знал своего брата.
— Я вернусь из Франции самое позднее к концу марта, — сказал он и мягко добавил: — И сяду на первый же корабль, который в новом году отправится в Колонии, Хэл. И я привезу Генри.
«Живым или мертвым». Никто из них этих слов не произнес: и так все было понятно.
— Я буду здесь, когда ты вернешься, — наконец тихо сказал Хэл.
Грей положил ладонь поверх руки брата, которая тут же повернулась, и их пальцы соединились. Рука Хэла, может, и выглядела слабой, но у Грея полегчало на душе от решительной силы ее хватки. Так они и сидели, взявшись за руки и не говоря ни слова, пока в открывшуюся дверь боком не вошел Артур, уже полностью одетый. Он принес огромный, размером с карточный столик, поднос, нагруженный беконом, колбасками, почками, копчеными селедками, яйцами в сливочном масле, жареными грибами и помидорами. Еще там были тосты, джем, мармелад, огромный чайник ароматного дымящегося чая, сахарница, молочник и накрытая крышкой тарелка, которую лакей церемонно поставил перед Хэлом. В ней оказалась противная жидкая каша.
Артур поклонился и вышел, оставив Грея гадать: был ли он тем самым лакеем, который ходит к Несси по четвергам. Грей вновь повернулся к брату и увидел, что Хэл накладывает себе щедрую порцию почек с его тарелки.
— Разве ты не должен есть свою размазню? — поинтересовался Грей.
— Вот только не говори, что и ты намерен поскорее свести меня в могилу, — ответил жующий Хэл, на миг закрыв глаза от удовольствия. — Неужели они, черт возьми, думают, что я поправлюсь, если буду есть всякую дребедень вроде сухариков и кашки… — Он выдохнул и подцепил следующий кусок.
— Как думаешь, с сердцем нелады? — спросил Грей.
Хэл покачал головой.
— Вряд ли, — отстраненно ответил он. — Я прислушивался к нему, понимаешь, после первого приступа. Бьется, как обычно. — Хэл замолчал и потыкал себя в грудь кулаком, повернув зажатую в руке вилку зубцами к Грею. — Здесь не болит. А ведь должно бы, так ведь?
Грей пожал плечами.
— Тогда что это был за приступ?
Хэл проглотил последний кусочек почки и потянулся за намазанным маслом кусочком поджаренного хлеба, взяв в другую руку нож для мармелада.
— Не мог дышать, — небрежно сказал брат. — Посинел, ну и тому подобное.
— О, теперь все понятно.
— А сейчас я чувствую себя вполне сносно, — немного удивленно произнес Хэл.
— Да? — улыбнулся Грей.
На миг лорд Джон засомневался, но, в конце концов… Он уезжает за границу, а всякие неожиданности не только могут приключиться, но часто и происходят. Лучше не оставлять дело в подвешенном состоянии — просто на случай, если с одним из них что-нибудь произойдет.
— Ладно, тогда… Если ты уверен, что твои бренные останки не рассыплются от небольшого потрясения, позволь мне кое-что тебе рассказать.
Услышав о существующих между Дотти и Уильямом нежных чувствах, Хэл моргнул и застыл с куском за щекой, но после недолгого размышления кивнул и снова принялся жевать.
— Хорошо, — сказал он.
— Хорошо? — переспросил Грей. — Ты не против?
— Вряд ли тебе бы понравилось, если бы я возражал, да?
— Если ты ждешь, что я хоть на миг поверю в твою заботу о моих чувствах, значит, болезнь повредила тебе сильнее, чем я думал.
Коротко улыбнувшись, Хэл допил чай.
— Нет, — сказал он, отставляя пустую чашку. — Не то. Просто… — Хэл откинулся на подушки, сложив руки поверх чуть-чуть выступающего живота, и посмотрел Грею в глаза. — Я могу умереть. Не собираюсь, даже и не думай. Но могу. И я умру спокойнее, если буду знать, что жизнь Дотти устроена с кем-то, кто защитит ее и как следует о ней позаботится.
— Я польщен тем, что ты так уверен в Уильяме, — сухо произнес Грей, хотя на самом деле ему было чрезвычайно приятно.
— Конечно, уверен, — искренне сказал Хэл. — Он ведь твой сын, разве нет?
Откуда-то издалека донесся звон церковного колокола, и Грей вспомнил о празднике.
— О, счастливого Рождества!
Хэл тоже удивился, а потом улыбнулся.
— И тебе тоже!
Когда Грей отправился в Дувр, его все еще переполняло рождественское настроение, причем в буквальном смысле: карманы пальто Грея были набиты сладостями и маленькими подарочками, а под мышкой он нес сверток с пресловутыми домашними тапочками, щедро украшенными вышитыми кувшинками и зелеными лягушками. Лорд Джон обнял Дотти, когда та вручала ему свой подарок, и успел шепнуть на ухо, что ее поручение выполнено. Племянница поцеловала его с таким пылом, что Грей все еще ощущал место поцелуя и рассеянно потер щеку.
Надо сразу же написать Уильяму… Впрочем, на самом деле, особой спешки нет, поскольку письмо в Америку доставят не раньше, чем сам лорд Джон туда доберется. Он действительно намеревался выполнить данное брату обещание: как только весной первый корабль сможет пуститься в плаванье, он, Грей, поднимется на его борт. Лишь бы успеть вовремя.
И не только ради Генри.
