— Я не собирался никого убивать. Он же не умер, да? — С заметным усилием Джейми встал на четвереньки и немного отдышался перед тем, как рывком подняться на ноги.
— Нет. Очнется через пару минут.
Я посмотрела на Йена, который отвернулся, но язык его тела был весьма красноречив. Напряженные плечи, покрасневшая шея и напрягшиеся мускулы предплечий выдавали злость и стыд, оно и понятно. Но в сгорбленной спине Йена ощущалось безнадежное отчаяние. Я никак не могла себе этого объяснить, пока в голову не пришла одна мысль. Я вдруг поняла, отчего он потерял бдительность, и странное ощущение спокойствия мгновенно исчезло, уступив место ужасу.
— Ролло! — прошептала я, хватая Джейми за руку. Удивленный, он взглянул на Йена и перевел полный смятения взгляд на меня.
— О господи, — тихо произнес Джейми.
Акупунктурные иглы были не единственной ценной вещью, оставшейся на борту «Чирка». Ролло многие годы был самым близким другом Йена. Плод случайной любви суки ирландского волкодава и волка, огромный и свирепый, он до такой степени пугал матросов «Чирка», что Йен запер его в каюте. В противном случае пес, возможно, вцепился бы зубами в горло капитана Стеббингса, когда моряки схватили Йена. Что сделает Ролло, когда поймет, что Йен исчез? И что могут сотворить с ним капитан Стеббингс и его люди или команда «Чирка»?
— Господи Иисусе. Они пристрелят пса и выкинут в море, — озвучил Джейми мои мысли и перекрестился.
Я вспомнила о рыбе-молоте и содрогнулась. Джейми крепко сжал мою руку.
— О господи, — снова очень тихо произнес он. Постоял секунду в раздумье, потом отпустил мою руку и встряхнулся, почти как Ролло после купания.
— Я должен переговорить с командой, и нам нужно их накормить… Так же, как и моряков в трюме. Может, спустишься вниз, саксоночка, и посмотришь, что там с камбузом? Я только… скажу словечко Йену сначала.
Я увидела, как дернулось его горло, когда он взглянул на Йена, который неподвижно, словно вырезанный из дерева индеец, стоял у руля; уходящий свет резко очерчивал его бесстрастное лицо.
Кивнув, я неловко зашагала к черной зияющей дыре сходного люка и спустилась в темноту.
Камбуз располагался под палубой, в дальнем конце общей столовой, и был не более чем комнатушкой размером четыре на четыре ярда. Там обнаружилось нечто, похожее на невысокий кирпичный жертвенник, в котором горел огонь, а также несколько шкафов на переборке и подвесная штуковина, на которой висели котлы, прихваты, тряпки и другая кухонная утварь. Найти камбуз оказалось нетрудно: печка все еще светилась тусклым красным жаром, и, слава богу, там тлели несколько угольков.
Под маленьким столом стояли ящики с песком и углем, а еще корзина щепы для растопки, и я тут же принялась возвращать к жизни огонь, над которым висел котел. Когда корабль накренился, немного содержимого выплеснулось через край и пригасило пламя, оставив на одной стороне котелка липкие потеки. «И снова повезло», — мелькнуло у меня в мозгу. Ведь если бы варево не притушило большую часть огня, содержимое котла давно бы уже выкипело и подгорело, и мне пришлось бы готовить какой-никакой ужин с нуля.
Возможно, в буквальном смысле с нуля. Рядом с камбузом высились несколько поставленных одна на другую клеток с курами, дремавшими в теплой темноте. Но от моих перемещений они проснулись и принялись хлопать крыльями и квохтать, взволнованно поворачивая глупые головки; из-за деревянной решетки подслеповато глядели красноватые глаза-бусинки.
А вот интересно, есть ли на корабле другая живность? Но если и была, то, слава богу, обитала она не на камбузе. Я хорошенько перемешала клейкое варево, напоминавшее мясное рагу, и принялась искать хлеб. Я точно знала, что здесь где-то должно быть что-то мучное: моряки ели либо галеты, называя так пресные корабельные сухари, либо «мягкий хлеб» — любой хлеб на опаре, хотя слово «мягкий» часто бывало весьма неточным определением. Тем не менее у них должен быть хлеб. Где?
Наконец я его нашла: жесткие круглые бурые буханки висели в сетке на крюке в темном углу. Наверное, чтобы уберечь их от крыс. Я тщательно осмотрелась вокруг, просто на всякий случай. «Где-то должна быть и мука», — подумала я. Ах, ну да, конечно. Она в трюме, вместе с другими корабельными запасами. И с недовольными остатками первоначальной команды. Что ж, подумаем об этом позже. Тут достаточно еды, чтобы накормить всех, кто на борту. А о завтраке я тоже подумаю потом.
Пока я разжигала огонь и осматривала камбуз и столовую, мне удалось согреться и отвлечься от мыслей о своих синяках и ушибах. Ощущение леденящего недоверия, которое не отпускало меня с того самого момента, когда я перевалилась через поручни «Чирка», тоже начало проходить.
