Роджер принес с собой один том и, пока составленный им буклет с «песнями прачек» ходил по рукам, прочел классу заговор для жевания, заклинание от несварения желудка, стих жука и несколько куплетов из «Птичьей речи».
Горло невыносимо болело от попыток изобразить крик лебедя — от тихого стона раненой птицы в начале до победных криков в конце. На последних строчках голос сорвался, но все равно звучал торжествующе, и слушатели зааплодировали.
От избытка чувств и боли Роджер какое-то время не мог говорить и потому лишь кланялся, улыбался и снова кланялся. Потом, принимая поздравления, молча вручил стопку книг и папок Джимми Гласкоку, чтобы тот раздал их остальным.
— Это было здорово! — произнес смутно знакомый голос.
Подняв взгляд, Роджер увидел, что руку ему пожимает Роб Кэмерон с сияющими от восторга глазами. Должно быть, удивление отразилось на лице Роджера, потому что Роб кивнул на стоявшего рядом с ним маленького мальчика. Это оказался Бобби Харэг, которого Роджер знал по хору. У мальчика, сущего дьяволенка, было чистейшее сопрано.
— Я привел малыша Бобби, — сказал Роб, крепко держа мальчика за руку. — Сестра работает и не смогла прийти. Она вдова.
— Спасибо, — просипел Роджер, но Кэмерон задержался лишь для того, чтобы еще раз пожать ему руку. Потом он отошел, уступив место следующему поздравителю.
В толпе Роджер увидел незнакомую пожилую женщину.
— Я и мой муж однажды видели вас на Инвернесских состязаниях. Тогда вы, кажется, выступали под отцовским именем?
— Да, — прогудел Роджер голосом лягушки-быка — голосовые связки еще недостаточно отдохнули. — Вы… у вас есть внуки? — Он махнул рукой в сторону галдящей кучки детей, столпившихся вокруг женщины. Раскрасневшись от удовольствия, та объясняла им произношение некоторых странно выглядевших гэльских слов из книги.
— Да, — сказала собеседница Роджера и, не дав отвлечь себя, указала на шрам на его горле и спросила сочувственно: — Что с вами случилось? Это навсегда?
— Несчастный случай. Боюсь, что да.
Прикрыв от огорчения глаза, она покачала головой.
— Какая потеря. У вас был великолепный голос. Сочувствую.
— Спасибо. — Только это он и мог сказать сейчас. Женщина отошла, а Роджер остался принимать похвалы от людей, которые никогда не слышали, как он пел раньше.
Затем он поблагодарил Лайонела Мензиса — широко улыбаясь, тот стоял у выхода и наблюдал за происходящим, словно ведущий после удачного циркового представления.
— Великолепно! Даже лучше, чем я ожидал. Скажи, ты не хочешь как-нибудь повторить урок? — спросил Мензис, радушно беря его за руку.
— Еще раз? Я едва дотянул до конца!
— А! Промочишь горло, и все пройдет, — отмахнулся Мензис. — Пойдешь со мной в паб?
Он выглядел таким довольным, что Роджер просто не смог отказать. И то, что он буквально истекал потом — выступления всегда повышали температуру его тела, — а жажде его позавидовала бы пустыня Гоби, конечно же, не имело к согласию никакого отношения.
— Буквально один бокал, — улыбнулся Роджер.
