Подавив вздох, я щедро промыла рану жидкостью из бутылки. Рана была глубокой, и проститутка взвизгнула сквозь кляп и запыхтела через нос, словно паровая машина. К тому времени, как я наложила компресс с лавандой и окопником и перевязала ей ногу, она уже успокоилась, лишь щеки покраснели.
— Готово. Думаю, теперь все будет хорошо. — Я коснулась ее ноги и машинально хотела сказать «держи в чистоте», но прикусила язык. У девушки не имелось ни обуви, ни чулок, и она либо целыми днями ходила по камням, земле и ручьям, либо жила в грязном лагере, где под ногами валялись экскременты людей и животных. Кожа на ее ступнях была груба, словно рог, и черна, словно грех.
— Приходи через день-другой, — сказала я и подумала: «Если сможешь». — Я проверю твою рану и сменю повязку. — «Если смогу», — мысленно добавила я, глянув на свой вещевой мешок, где хранился убывающий с каждым днем запас лекарственных средств.
— Большое спасибо, — садясь и осторожно опуская ногу на землю, сказала проститутка. Молодая — судя по коже на лодыжках, потому что по ее лицу нельзя было судить о возрасте: кожа на нем обветрилась, а голод и усталость придали ему изможденный вид. Скулы заострились от недоедания, одна щека ввалилась — с той стороны, где не хватало зубов, выпавших либо выбитых клиентом или другой проституткой. — Вы еще немного здесь побудете? Моя подруга вроде как чешется.
— Я пробуду здесь по меньшей мере ночь, — заверила я ее и чуть не застонала, поднимаясь на ноги. — Приводи свою подругу, посмотрим.
Наш отряд пересекся с другим, и нас стало больше. Мы то и дело натыкались на остатки армий генерала Скайлера и генерала Арнольда, которые тоже двигались на юг, к долине реки Гудзон. По-прежнему приходилось идти весь день, зато по ночам мы уже спали спокойней, а благодаря еде, которой нас обеспечивали солдаты, ко мне возвращались силы. Хотя обычно дождь шел ночью, сегодня он зарядил с рассвета, и мы несколько часов тащились по грязи, прежде чем нашли подходящее убежище.
Солдаты генерала Арнольда разграбили ферму и подожгли дом. Сарай сильно обгорел, но огонь угас, не успев спалить его дотла. Раньше на полу был деревянный настил — я видела следы досок в грязи. Их забрали для костра фуражиры. Некоторые из тех, кто ушел из Тикондероги, уже укрылись здесь, до полуночи подойдут и другие. Мать с двумя маленькими уставшими детьми прикорнула у дальней стены, ее муж оставил их здесь и ушел искать еду.
«Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу…»[100]
Я проводила проститутку до двери и постояла там, глядя ей вслед. Солнце уже касалось горизонта, вечерний бриз шелестел в кронах деревьев, шуршал юбками идущей девушки. Я невольно вздрогнула, хотя воздух еще хранил дневное тепло. В старом сарае было прохладно, а ночи с каждым разом становились все холодней. Однажды мы проснемся и увидим на земле иней.
— И что ты тогда будешь делать? — спросил тонкий тревожный голосок, который обитал где-то рядом с сердцем.
— Надену еще одну пару чулок, — пробормотала я. — Замолчи!
— Истинная христианка не колеблясь отдала бы запасные чулки той босоногой проститутке, — набожно заметила совесть.
— И ты молчи, — сказала я. — У меня будет масса возможностей побыть христианкой позже.
В чулках нуждались, наверное, не меньше половины беженцев.
Что я смогу сделать для подруги этой проститутки, если она придет? Причиной ее «чесотки» могла быть как экзема или оспа, так и гонорея, но, учитывая ее профессию, самым вероятным кажется какое-нибудь венерическое заболевание. В Бостоне моего времени это, скорее всего, оказалась бы обычная молочница. Как ни странно, здесь она мне не встречалась — должно быть, из-за того, что почти никто не носил нижнего белья. Вот вам и прогрессивная современность!
Я посмотрела на свой мешок, прикидывая, что у меня осталось. Довольно много перевязочного материала и корпии. Мазь из горечавки — она хорошо заживляет царапины и неглубокие раны. Немного самых полезных трав для настоек и компрессов: лаванда, окопник, мята, семя горчицы. Каким-то чудом сохранилась коробочка с корой хинного дерева, которую я приобрела в Нью-Берне. Я подумала о Томе Кристи — и тут же постаралась выбросить его из головы: я ничем не могла помочь ему, а значит, не стоит много о нем думать. Два скальпеля, которые я взяла у лейтенанта Стэктоу — бедняга умер в дороге от лихорадки. Мои серебряные хирургические ножницы. Золотые акупунктурные иглы Джейми — я лечила бы ими и других людей, но не знала, куда их втыкать для излечения чего-то еще кроме морской болезни.
