Эхо прошлого полностью

Видимо, нет. Прошлой ночью мы бодрствовали на ферме — она была лишь немногим меньше Лаллиброха, но построена похоже, — и я узнала многое о военной карьере и деяниях Саймона Фрэзера. Однако в надгробных речах, к сожалению, не упоминалось, когда и в какой последовательности он совершил эти подвиги. Если он и правда побил всех, о ком рассказывали, у него вряд ли оставалось время даже на то, чтобы сменить носки между военными кампаниями, не говоря уж о возвращении в Шотландию.

К тому же имение ему не принадлежало — он был вторым из девяти детей. Его жена, маленькая bainisq, плелась в голове процессии, опираясь на руку деверя Хью. Видимо, у нее нет собственного поместья, раз она живет с семейством Хью, и нет детей — или они живут далеко от нее.

Интересно, довольна ли она тем, что мы привезли тело ее мужа домой? Может, она предпочла бы просто знать, что он геройски погиб где-то далеко, выполняя свой долг, а не иметь дело с его жалкими, пусть и профессионально упакованными, останками?

Разумеется, она не выглядела счастливой, но ей определенно нравилось быть центром внимания. Ее морщинистое лицо разрумянилось и словно бы даже разгладилось во время ночного торжества, и она шла за гробом мужа, не жалуясь на усталость.

А виноват во всем Хью, старший брат Саймона и владелец Балнейна — егозливый старичок ростом едва ли выше своей невестки, — и его романтические идеи. Это он предложил упокоить Саймона, самого бравого воина рода, не на фамильном кладбище, а в месте, более всего соответствующем выказываемым ему чести и почтению.

Bainisq произносится как «банн-ишг» и означает «маленькая пожилая женщина». Я смотрела в спину Хью и размышляла: «маленький пожилой мужчина» — это «ишг» или нет? Но спрошу я об этом не сейчас, а только когда мы вернемся домой — если, конечно, нам удастся все завершить до полуночи.

Наконец мы увидели Корримони. Джейми сказал, название означает «яма в болоте». Так и было. Внутри похожей на чашу котловины возвышался небольшой холм. Он состоял из множества речных камней величиной с кулак, а иногда и с голову. А вокруг этой мрачной, серой насыпи высились стоячие камни.

Я невольно сжала руку Джейми. Он удивленно посмотрел на меня, потом увидел, на что я смотрю, и нахмурился.

— Саксоночка, ты что-нибудь слышишь? — спросил он.

— Только ветер. — Он рыдал вместе с похоронной процессией, вторил coronach — похоронной песне Хью, — но когда мы вышли на пустошь, завыл и окреп: полы плащей и подолы юбок взмывали вверх, словно крылья воронов.

Я настороженно смотрела на стоячие камни, но мы остановились у самой насыпи, а я так ничего и не ощутила. Насыпь оказалась так называемой «коридорной гробницей», обобщенно их еще называют «Каирн-Клава». Не знаю, как это переводится, но дядя Лэм хранил много фотографий подобных мест. В особые дни коридоры в подобных гробницах оказываются на одной линии с определенными астрономическими объектами. Я бросила взгляд на хмурое, плачущее небо и решила, что сегодня вряд ли один из таких дней.

— Мы не знаем, кто был там похоронен, — сказал нам Хью несколько дней назад. — Но он наверняка был каким-нибудь великим вождем — а иначе зачем строить такую гробницу?

— На всякий случай хочу спросить — тот великий вождь все еще лежит там? — осторожно поинтересовался Джейми.

— Нет-нет, его давно поглотила земля, — заверил его Хью. — Там остались лишь несколько его костей. И можешь не беспокоиться, это место не проклято.

— Отлично, — пробормотала я, но он не обратил на мои слова внимания.

— Какие-то типы сунули туда нос еще лет сто назад или больше, так что даже если там и было проклятье, оно перешло на них.

Это успокаивало, к тому же никто из стоявших сейчас вокруг гробницы не пытался отойти от нее подальше и не проявлял беспокойства от столь близкого соседства с ней. Впрочем, быть может, они просто привыкли к ней за долгие годы и воспринимали всего лишь как часть пейзажа.

Мужчины что-то обсуждали, с сомнением качая головами и указывая то на коридор, ведущий в похоронный отсек, то на верх гробницы. Женщины столпились в ожидании. Вчера мне их представили, но я от усталости так и не смогла запомнить, кого как зовут. Их лица казались мне похожими — худые, морщинистые и бледные, отмеченные печатью непреходящей усталости, — восставшие из мертвых и то вряд ли выглядели бы столь изнуренными.

Мне внезапно вспомнились похороны миссис Баг. Прошедшие в узком кругу и поспешно, они все же были полны достоинства, а присутствующие испытывали искреннюю печаль. А эти люди едва знали Саймона Фрэзера. Уж лучше бы его оставили на поле боя, рядом с павшими товарищами, как он того и хотел. Но прав был тот, кто сказал, что похороны проводятся в интересах живых.

Поражение у Саратоги и чувство тщетности происходящего, овладевшее офицерами, побуждало их свершить нечто такое, что показало бы их любовь к Саймону Фрэзеру и почтение к нему как к воину. Быть может, они захотели отправить его домой еще и потому, что и сами стремились вернуться в родные стены.