Судя по ее уважительному тону, это вряд ли Энди Белл. Да и будь это он, она назвала бы его по имени — в Эдинбурге все знали Энди Белла.
— Сейчас спущусь, — вставая, сказала я. Может, мое подсознание как-нибудь разберется с началами, пока я общаюсь с этим джентльменом, кем бы он ни был.
Он и правда оказался джентльменом. Это был Персиваль Бошан.
— Миссис Фрэзер. К вашим услугам, мадам, — сказал он, с улыбкой повернувшись на звук моих шагов.
— Мистер Бошан, — сказала я, позволив ему взять мою руку и поднести к губам. Утонченная женщина этого века наверняка сказала бы надменно-кокетливо что-нибудь наподобие: «Боюсь, вы застали меня врасплох, сэр». Но я не утонченная женщина этого века и потому просто спросила: — Что вы здесь делаете?
Бошану же вполне была присуща утонченность.
— Ищу вас, дорогая леди, — ответил он и слегка пожал мою кисть, прежде чем отпустить ее. Я едва удержалась, чтобы не вытереть руку о платье, и кивнула на стоящие у окна кресла.
— Не то чтобы мне это не льстило, — сказала я, подобрав юбки. — Но вы, наверное, ищете моего мужа? О! Или вам нужна медицинская консультация?
Он слабо улыбнулся, словно находил предположение забавным, но вежливо покачал головой.
— Ваш муж во Франции — по крайней мере, так сказала мне Жанна Легран. Я пришел, чтобы поговорить с вами.
— О чем?
Он не ответил, лишь выгнул темные брови и поднял палец, подзывая слугу, чтобы заказать напитки. Из вежливости или просто хотел потянуть время, обдумывая разговор, но, так или иначе, дополнительное время он получил.
— Мадам, у меня есть предложение к вашему мужу. Я хотел бы поговорить с ним, — сказал он, опережая мой вопрос. — Но когда я узнал, что он в Эдинбурге, оказалось, он уже отбыл во Францию, и к его возвращению я, увы, должен буду уехать. Поэтому я счел лучшим напрямую обратиться к вам, а не объясняться в письме. Вы ведь знаете, что некоторые вещи лучше не доверять бумаге, — обаятельно улыбаясь, добавил он.
— Хорошо. Продолжайте, — садясь, сказала я.
Я взяла бокал бренди, отпила, затем подняла его и критически изучила на просвет.
— Нет, всего лишь бренди, не опиум, — сказала я.
— Прошу прощения? — Он невольно посмотрел на свой бокал.
Я рассмеялась.
— Я имела в виду, что в вашу историю довольно трудно поверить.
Он не обиделся, лишь склонил голову набок.
— Можете назвать хоть одну причину, по которой я стал бы придумывать подобную историю?
— Нет. Но это не значит, что такой причины нет, правда?
— Разве то, о чем я рассказал вам, так уж невозможно?
Я задумалась.
— Не то чтобы совсем невозможно. Скорее неправдоподобно.
— Вы видели когда-нибудь устрицу? — поинтересовался он и, не спрашивая разрешения, налил мне бренди.
— Да. А что?
— Нельзя не признать, что устрицы выглядят неправдоподобно. Но нельзя сказать, что их существование невозможно.
— Один — ноль в вашу пользу, — признала я. — Но все равно, то, что Фергус может оказаться потерянным наследником графа Сен-Жермена, — чуть более неправдоподобно, чем устрица. Особенно по части свидетельства о браке. То есть… потерянный законный наследник? Мы ведь о Франции сейчас говорим?
Он засмеялся. Лицо его раскраснелось от выпитого бренди и смеха, и я увидела, каким привлекательным он был в юности. Впрочем, его и сейчас нельзя было назвать некрасивым.
— Не возражаете, если я спрошу, чем вы зарабатываете на жизнь? — полюбопытствовала я.
Вопрос его смутил. Он потер рукой подбородок, посмотрел мне в глаза и ответил с едва заметной горечью в голосе:
— Сплю с богатыми женщинами.
— Что ж, надеюсь, меня вы не рассматриваете в свете подобных деловых возможностей. Кроме золотой оправы очков, у меня ничего нет.
Он спрятал улыбку за бокалом бренди.
— Нет, но вы гораздо интереснее, чем обычные богатые женщины.
— Польщена, — вежливо ответила я.
Какое-то время мы молча пили бренди, раздумывая, что сказать. Шел дождь, его шорох на улице и треск пламени в камине успокаивали. Рядом с Бошаном было уютно, но не могу же я просидеть так весь день — надо писать книгу.
— Ладно, зачем вы рассказали мне об этом? Подождите, вопросов два. Первый: зачем говорить о том, кто такой Фергус, мне, а не самому Фергусу? И второй: каков тут ваш личный интерес, если допустить, что все рассказанное правда?
— Я пытался рассказать мистеру Фрэзеру — Фергусу Фрэзеру, я имею в виду, — медленно произнес он. — Он отказался со мной говорить.
— А! — воскликнула я, кое-что вспомнив. — Так это вы попытались похитить его в Северной Каролине?
— Нет, не я, — вполне искренне ответил он. — Я слышал об этом происшествии, но не знаю, кто его зачинщик. Скорее всего, его деятельность кому-то помешала. — Он пожал плечами и продолжил: — А мой личный интерес… он связан с причиной, по которой я должен рассказать все вашему мужу — ведь я доверился вам лишь потому, что его сейчас нет.
— И какова эта причина?
Бошан быстро оглянулся. Рядом никого не было, но он все равно понизил голос.
— Я — и те, кого я представляю во Франции, — хотим, чтобы американские повстанцы победили.
Я удивленно посмотрела на него. Такого я не ожидала.
— Хотите убедить меня, что вы — патриот Америки?
