— Ни в коем случае. Меня ни в малейшей степени не волнует политика. Я деловой человек. — Он оценивающе посмотрел на меня и спросил: — Вам доводилось слышать о компании «Горталез и Ко»?
— Нет.
— Она якобы занимается импортом и экспортом товаров из Испании. Но это лишь прикрытие, на самом деле она снабжает деньгами американцев, а французское правительство как будто ни при чем. Таким образом мы переправили уже несколько тысяч, они пошли в основном на покупку оружия и боеприпасов. Мадам Легран упомянула компанию в разговоре с вашим мужем, но не сказала, чем она занимается. Она оставила за мной право решать — раскрыть ему то, чем на самом деле занимается «Горталез и Ко», или нет.
— Хотите сказать, что вы — агент французской разведки? — наконец поняла я.
Он кивнул.
— Но вы не француз. Вы англичанин, — сказала я и пристально посмотрела на него.
— Был им. — Он отвел взгляд. — Теперь я гражданин Франции.
Бошан замолчал, и я откинулась на спинку кресла, глядя на него и размышляя. Что из рассказанного им правда? И может ли он быть моим предком? Фамилия «Бошан», которую англичане переиначивают в «Бичем», не такая уж и редкая, да и внешне мы не особо похожи. У него изящные руки с длинными пальцами — у меня тоже, но форма пальцев другая. Может, у нас похожие уши? У него они довольно большие, хотя и правильной формы. Какие у меня уши, я не знала. Но будь они большими, Джейми бы обязательно об этом упомянул.
— Так чего же вы хотите? — наконец тихо спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Мадам, будьте так добры, расскажите вашему мужу то, о чем я вам поведал, — серьезно сказал он. — И убедите его, что дело касается интересов не только его приемного сына, но всей Америки.
— Что вы имеете в виду?
Он повел тонким, изящным плечом.
— Граф Сен-Жермен владел обширными землями в той части Америки, которая сейчас принадлежит Великобритании. Да и его владения во Франции — сейчас их оспаривают несколько претендентов — тоже весьма ценны. Если Фергус Фрэзер докажет, что он Клодель Ракоци — думаю, вы понимаете, что Ракоци — родовое имя, — и что он наследник всего состояния, он сможет использовать его для финансирования революции. Судя по тому, что я знаю о нем — а я уже знаю немало, — он вполне к этому склонен. Если революция победит, то те, кто стоял за ней, будут иметь большое влияние на новое правительство.
— А вы перестанете спать с богатыми женщинами за деньги.
Он криво усмехнулся.
— Вот именно. — Он встал и глубоко поклонился мне. — Мадам, беседовать с вами было истинным удовольствием.
Он почти дошел до двери, когда я окликнула его:
— Мсье Бошан!
— Да? — Он обернулся и посмотрел на меня — темноволосый, стройный мужчина с выражением насмешки — и боли — на лице.
— У вас есть дети?
Он удивился.
— Не думаю.
— Мне просто стало интересно. Прощайте, сэр.
От фермы в Балнейне идти пришлось долго. Начало января в Шотландии, как всегда, было мокрым и холодным. Очень мокрым. И очень холодным. Но бесснежным. Уж лучше бы началась вьюга — может, хоть это охладило бы нездоровый пыл Хью Фрэзера. Но вместо снега уже несколько дней лил дождь, нагоняя хмарь. От него чадили очаги, и даже та одежда, которая оставалась в доме, становилась влажной, холод пробирал до самых костей, и казалось, что ты никогда уже не согреешься.
Я пришла к этому убеждению несколько часов назад, но если я не хочу пробираться сквозь дождь и грязь, мне остается лишь одно — лечь и умереть, а я пока не настолько отчаялась. Пока.
Скрип колес вдруг сменился хлюпаньем — они снова застряли в грязи. Джейми пробормотал себе под нос что-то исключительно неподобающее для похоронной процессии, а Йен попытался скрыть смешок за кашлем и раскашлялся по-настоящему. Его надсадный кашель звучал хрипло, словно лай большой усталой собаки.
Я вынула фляжку с виски из-под плаща — вряд ли жидкость с подобным содержанием спирта смерзлась бы в лед, но я решила не рисковать — и передала Йену. Он принялся пить, хрипя, словно его сшиб грузовик. Кашлянул еще пару раз и вернул мне фляжку, кивнув в знак благодарности. Из его красного носа непрерывно текло.
Как и изо всех носов вокруг. Для некоторых причиной было горе. Однако в большинстве случаев виной, скорее, была погода или насморк. Мужчины молча столпились — уже не в первый раз — вокруг гроба, дружно подняли его из грязи и переставили на скалистую часть дороги.
— Как ты думаешь, сколько лет прошло с тех пор, как Саймон Фрэзер в последний раз был дома? — шепотом спросила я у Джейми, когда он вернулся, чтобы занять свое место рядом со мной в конце процессии. Он пожал плечами и вытер мокрый нос мокрым платком.
— Много. У него для этого, похоже, не было причин.
