«Всегда следует учитывать внешние факторы. Книги, как и люди, впитывают все, что их окружает».
Уже почти восемь, мои вещи собраны. Чемодан, небольшой саквояж и нейлоновый портплед лежат на кровати, дожидаясь, когда коридорный отнесет их вниз. Я позвонила Илезе и предупредила ее, что решила вернуться домой пораньше. Девочки расстроятся, но мы увидимся через несколько недель на День благодарения.
Я мало спала и страшусь предстоящей поездки. Не домой в Марблхед, а в Нью-Йорк, к Коринн. Как ни странно, спустя сорок лет этот день почему-то кажется неизбежным, как будто мы с сестрой всегда были на пути к встрече. Несмотря на то что я пролежала без сна большую часть ночи, разрываясь между горем и яростью, я до сих пор не решила, что ей скажу. Но в машине будет время подобрать слова.
Я допиваю остатки апельсинового сока и вдруг слышу стук в дверь. Ставлю пустой стакан на поднос с завтраком и иду впустить коридорного. Вместо него я обнаруживаю Хеми с моей наградой в руке.
– Что ты здесь делаешь?
Он протягивает мне стеклянный глобус.
– И тебе доброе утро. Ты вчера оставила его в баре.
Неподвижно стою в дверях. Я не готова снова сражаться. Только не с ним.
– Я собиралась уходить. Подумала, что стучал коридорный.
– Коридорный не придет. Я сказал ему, что сам возьму твои сумки.
– Что? Это еще почему?
– Потому что я повезу тебя в Нью-Йорк.
Я замираю, застигнутая врасплох внезапной переменой его решения.
– У меня здесь машина.
– Потом подброшу тебя обратно к отелю. Если ты действительно собираешься заявиться к сестре с этим разговором, я не хочу упустить ни слова.
В машине мы с Хеми почти все время молчим. Возможно, потому, что мои мысли заняты предстоящим разговором с Коринн. Я не видела ее тридцать пять лет и за это время ни разу не бывала в доме отца. И не скучала по ним. Кроме дней, проведенных с мамой, мне нечего вспомнить с любовью из этой части моей жизни. И конечно, я не жду с нетерпением встречи с сестрой. К счастью, то, что я собираюсь сказать, не займет много времени.
Тишина давит тяжестью от невысказанных слов, так что почти испытываю облегчение, когда отцовский дом наконец предстает перед нашими глазами. Почему-то он кажется менее внушительным, чем помнится, несмотря на гранитный фасад. У меня сосет под ложечкой, когда Хеми заезжает в переулок за домом и глушит мотор. Выхожу из машины, иду к двери и, затаив дыхание, жму на звонок.
Открывает нам не Коринн. Полная женщина средних лет в белом халате медсестры окидывает нас недружелюбным взглядом, готовая захлопнуть дверь перед нашими носами.
– Извините, мы ничего не покупаем.
– А мы ничего и не продаем, – вмешивается Хеми, расплываясь в улыбке, которую он приберегает для представительниц противоположного пола. – Это сестра миссис Хиллард. Мы приехали из Бостона. Хотим удивить ее неожиданным визитом.
Он говорит это с такой уверенностью, что мне приходится сжать губы, лишь бы не рассмеяться. Полагаю, мое внезапное появление и в самом деле сильно удивит Коринн.
Женщина все еще стоит в напряженной позе, но в ее взгляде исчезла настороженность.
– Миссис Хиллард нездорова. Она ждет врача, и ее нельзя беспокоить.
Крайне странно звучит для меня эта новость. Никогда раньше не видела, чтобы Коринн поддалась хотя бы простуде. Всегда энергичная. Всегда держит все под контролем.
– Мы ненадолго, – уверяю я медсестру. – Просто есть неотложный семейный вопрос, который нужно немедленно решить. Учитывая ее здоровье, вы понимаете… – Краем глаза улавливаю восхищенный взгляд Хеми. – Если передадите ей, что приехала Мэриан, она обязательно захочет меня увидеть.
Медсестра неохотно кивает и проводит нас в холл.
– Я поднимусь и спрошу. Подождите здесь.
Она поднимается по ступенькам в своих белых туфлях на толстой подошве и скрывается из виду. Я прохожу в гостиную, Хеми следует за мной, держась позади и сохраняя молчание.
Дом превратился в печальное эхо самого себя. Мрачный и выцветший, наполненный устаревшими реликвиями тех времен, когда особняк Мэннингов славился как один из самых шикарных на Парк-авеню. Мне мало что здесь знакомо, за исключением нескольких антикварных предметов и картин на стенах. Даже новая мебель – если можно назвать ее новой – видала лучшие дни. Потертые кресла и диваны с продавленными подушками. Ковры местами протерлись до джутовой основы, а некогда блестящие полы потускнели.
От вида дома Мэннингов в упадке я испытываю извращенное удовольствие. Все хитрые махинации свелись к нулю, империя отца, добытая нечестным путем, разрушена. Украдкой смотрю на Хеми и вижу на его лице отражение тех же мыслей.
Ритмичное поскрипывание толстых белых подошв предупреждает о возвращении медсестры. Встречаем ее у подножия лестницы.
– Миссис Хиллард приглашает вас наверх. Она в своей комнате, последняя дверь справа.
– Да, спасибо. Я помню.
