Эхо старых книг полностью

Коринн излагает все это без стыда, без тени смущения, и я вдруг понимаю, как искалечена ненавистью моя сестра. Оглядываю содержимое коробки новым взглядом. Личные вещи аккуратно сложены, как трофеи с поля боя. Но зачем их было хранить? И врать об этом?

Меня вдруг осеняет, что Коринн утаила вещи нашей матери не из-за обиды на меня, а из-за чего-то совершенно другого, в чем она отказывается признаться даже самой себе.

– Ты хотела эти вещи, – медленно говорю я. – Ты хотела оставить их себе. Потому что они принадлежали маме.

Коринн отворачивается, пряча лицо.

– Так ты возьмешь их или нет?

– Да, возьму.

– Тогда забирай и уходи.

Я беру коробку; затем, не оставляя себе шанса передумать, достаю щетку для волос и кладу ее на подушку Коринн – хотя такого подарка она не заслуживает. Она не замечает, как я это делаю, но видит Хеми. Наши взгляды на миг встречаются, когда он забирает коробку из моих рук. Беру с кровати сумочку и направляюсь к двери. Я не прощаюсь. И не оглядываюсь. Я получила то, за чем пришла, и теперь хочу скорее оказаться подальше от Коринн и дома моего отца.

Когда мы садимся в машину Хеми, я чувствую, что теперь все наконец прояснилось. Крах дома Мэннингов уже близок. А вот наша история – моя и Хеми – еще не окончена.

Большую часть пути назад мы молчим. Я смотрю в окно на проезжающие машины и размытый пейзаж, прокручивая в голове все случившееся за последние несколько недель. Итан и Эшлин находят книги. Хеми возникает из ниоткуда с письмом сорокалетней давности в кармане. Коринн признается в том, что намеренно разрушила мои надежды на счастье. И вскоре на место должен встать последний кусочек головоломки. Тот, который я до сих пор берегу.

Четыре десятилетия тайн раскрылись за столь короткое время. Это кажется невероятным и в то же время неизбежным. Разве в глубине души я не ждала всегда этого дня? Получив книгу Хеми и увидев его вопрос – Как, Белль? – разве я уже не готовилась к этой неотвратимости? Да. Конечно, готовилась.

Слова Эшлин преследовали меня весь день.

Прощение.

Возможно ли оно? Когда жгучий гнев и чувство потери так долго были твоими спутниками, что ты не можешь себе представить, как проснешься без них? Когда лицо, которое преследовало тебя во снах столько лет, внезапно предстает перед тобой, угрожая снова открыть старые раны? Эшлин, похоже, думает, что это возможно. Ее уверенность исходит из личного опыта, хотя она никогда этого не говорила. Она утверждает, что нужно только принять решение. И вот я решаю. Но прежде чем простить, необходимо сначала предстать перед расплатой.

Моей собственной.

И все же я не совсем готова взвалить на себя всю вину.

Рядом со мной за рулем размышляет Хеми. В плотном потоке он ведет машину с непроницаемым лицом. Его глаза время от времени устремляются в мою сторону, будто он собирается что-то сказать, но когда я поворачиваю к нему голову, Хеми отводит взгляд.

– Так и будем молчать? – спрашиваю я, когда больше не могу выносить тишину. – Не обсудим, что она сказала и что все это значит?

Он смотрит на дорогу, крепко сжимая руль.

– О чем тут говорить?

Его ответ меня ошеломляет.

– Можно начать с того, что мы оба ошибались все это время и что вчера вечером я сказала правду о письме, которое ты мне показал. Оно предназначалось Тедди, а не тебе. Думаю, уж этого я заслуживаю.

Некоторое время он лишь притворяется, что его что-то интересует в зеркале заднего вида. Жду, наблюдая за ним. Раньше я так хорошо знала лицо Хеми, каждую черточку и тень, но годы ожесточили его, сделали нечитаемым.

– А потом? – произносит он наконец. – По прошествии сорока трех лет мы оба сожалеем. И что дальше?

Горечь в его голосе ранит меня.

– Дальше… мы простим, Хеми. Перестанем обвинять и спорить, кто кого обидел первым. Это не изменит того, что мы потеряли. Ничто не может этого изменить. Но может проложить путь к некоторому успокоению. Чтобы мы оба наконец смогли отпустить прошлое.

Почти не дышу, ожидая ответа, какого-то знака, что он хотя бы слышит меня, но Хеми продолжает хранить молчание. Отворачиваюсь к окну и смотрю на проплывающее мимо шоссе. Успокоение. Простить, отпустить прошлое. Красивые слова. Они звучали фальшиво, когда я их произносила. Потому что я знаю, что это еще не все. Есть еще кое-что. Гораздо более серьезное. Возможно, непростительное. И все же я должна ему сказать. Исповедь, говорят, полезна для души. Только не здесь, среди автомобильных сигналов и несущихся машин.

– Хеми, – выпаливаю я, пока не струсила. – Мне нужно, чтобы ты поехал ко мне домой. Сейчас вернемся в отель, к моей машине, а потом поезжай за мной до дома.

Он смотрит на меня, его лицо слегка смягчается.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет. Но нам кое-что необходимо обсудить.