– Мы провели в машине почти три часа, и до Бостона еще час. Почему мы не можем обсудить это прямо сейчас?
– На это есть причина, – ровным голосом отвечаю я. – Я должна тебе кое-что показать.
– У тебя дома?
– Да.
Он вдруг настораживается.
– Что это?
– Не здесь. – Снова отворачиваюсь лицом к окну. – Не сейчас.
У меня колотится сердце, когда я подъезжаю к дому. Хеми ставит машину позади моей. Достаю из багажника свой чемодан и шляпную коробку, полную маминых вещей. Остальное пока подождет. Рядом внезапно возникает Хеми. Он освобождает меня от груза, я бормочу неловкое «спасибо» и направляюсь к крыльцу, предоставляя ему следовать за мной.
В холле снимаю пальто, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он ставит чемодан и шляпную коробку на пол, затем заглядывает в гостиную.
– Здесь никого нет, – говорю я, протягивая руку к его пальто. – Мы одни.
Он делает шаг назад, отрицательно качая головой.
– Я ненадолго.
В гостиной Хеми оглядывается по сторонам, рассматривает картины, мебель, рояль с коллекцией фотографий. Замираю, ожидая, что он сам все увидит, но он равнодушно отворачивается от рояля.
– Очень мило, – сухо говорит Хеми. – Не совсем, как я представлял, но красиво.
Он подходит к окну. Шторы раздвинуты, открывая вид на усыпанный галькой пляж. Солнце уже заходит за горизонт, и вода блестит, как расплавленное олово. Оставляю его любоваться видом и иду на кухню за льдом. Когда я возвращаюсь, Хеми все еще стоит у окна, но его пальто брошено на подлокотник дивана. Наливаю нам обоим джина, затем открываю бутылку тоника. Он оборачивается.
– У тебя собственный пляж. Этого можно было ожидать.
В этих словах слышится легкая насмешка, что напоминает мне о тех давних днях, когда он раздражал меня критикой моего привилегированного детства и шикарного образа жизни. У меня возникает соблазн напомнить Хеми о его таунхаусе в Бэк-Бэй, но все же решаю промолчать.
– На самом деле он общий с соседями. Но та семья приезжает редко, так что большую часть времени я здесь одна.
Хеми задерживает на мне взгляд.
– Помнится, когда-то мы мечтали о жизни у моря.
«Мы мечтали о многом», – мысленно отвечаю я, но не произношу вслух. Точно так же я не могу вымолвить то, что собиралась сказать. Вручаю ему стакан с джин-тоником.
– Знаю, что ты предпочитаешь джин с содовой, но боюсь, придется обойтись без нее. Я не ждала гостей.
Он пожимает плечами.
– Я научился обходиться без многого.
– Хеми…
– За что выпьем?
Смотрю на пол, на свой стакан, куда угодно, только не на него.
– За твой успех, – глухо отвечаю я. – Сколько у тебя вышло книг?
– Двадцать одна, согласно последним подсчетам.
– И большинство из них бестселлеры. Поздравляю.
Он пожимает плечами, явно чувствуя себя некомфортно от моей похвалы. Повисает долгая тишина, пока мы стоим и смотрим друг на друга сквозь расстояние в сорок три года.
– Ты есть в каждой из них, – наконец говорит он.
Это застает меня врасплох. Его голос стал глубоким и хриплым, действуя на те струнки моей души, которых я не признавала уже очень долгое время.
– Не понимаю, что это значит.
– Это значит, что ты была главной героиней в каждой написанной мной книге. Каким именем я ни называл бы персонажа, всех на самом деле звали Белль.
– Хеми…
– Ты что-нибудь из них читала?
– Нет.
– Все началось с «Сожалеющей Белль». Это была моя первая хорошая вещь. Возможно, лучше нее мне ничего и не написать. – Он делает глоток. – Что стало с книгой? Ты в курсе?
– Они обе у меня, – тихо отвечаю я.
Кажется, это его удивило. И возможно, обрадовало.
– Ты их сохранила?
– Нет, это Дикки их сберег. А после его смерти сын Дикки нашел книги в отцовском кабинете.
– Не знал, что у него был сын.
– Его зовут Итан. Я впервые встретилась с ним всего неделю назад. Он очень похож на Дикки.
– Я так полагаю, он их прочитал?
– Да, – отвечаю я, опуская глаза. – Он узнал по описанию Роуз-Холлоу и догадался обо всем остальном.
– Странно, наверное, осознавать, что о твоей личной жизни прочитал совершенный незнакомец?
– О твоей личной жизни тоже, – холодно напоминаю я. – И да, это было очень… странно.
– Он знает, что Хеми – это я? Что мы…
Я замечаю небольшой шрам под его левым глазом и гадаю, как он его получил и когда. Борюсь с порывом коснуться шрама пальцами – с желанием прикоснуться к Хеми.
– Он знает все, – говорю я вместо этого. – Даже то, что неизвестно тебе.
– Белль… – Хеми делает шаг ко мне, затем еще один, и его холодная сдержанность рушится по мере приближения. – Я хочу сказать… о вчерашнем вечере… о том, что мы сегодня услышали… Сорок лет я ношу эту боль в себе, обвиняя тебя, веря лжи. А все это время… Прости… что я не доверял тебе, что не поверил тебе. И больше всего – за дело с этой проклятой статьей. Мне следовало сразу рассказать тебе, над чем я работаю. Если бы я так поступил, ничего этого не случилось бы. Это был глупый и эгоистичный поступок, я полностью признаю. Но клянусь, Белль, я не имею никакого отношения к тому, что статья появилась в «Ревью». Это сделали Голди и Шваб.
– Вредители, – говорю я тихо.
– Что?
