– Не стоит извиняться. Мэннинги и Хилларды не слишком-то ценят родственные узы. По крайней мере, не так, как другие семьи. Мы не проводим вместе праздников, не задуваем свечи и не открываем подарки. У нас общие адвокаты и специалисты по планированию наследства, и не более того, если не считать нескольких фрагментов ДНК.
– И поэтому вы никогда не встречались со своей тетей?
Он кивнул.
– Однажды видел ее детей, когда они приезжали в гости, но они не задержались надолго, так что я даже имен их не вспомню.
– Вы не знаете, она еще жива?
– Не знаю. После смерти отца не получал от нее никаких известий, хотя и сам-то не пытался с ней связаться. А что?
– Я еще не дочитала книги до конца, но пока эта история кажется очень личной. Если Белль – ваша тетя и если она жива, возможно, она будет не в восторге от того, что интимные подробности ее личной жизни оказались в руках чужого человека. И кстати, как книги попали к вашему отцу?
– Понятия не имею. Раньше они с Мэриан были близки, она считала его любимым племянником, но потом они отдалились. Вероятно, это был подарок.
Эшлин исключала такую возможность. Женщины обычно не делятся такими деталями биографии с племянниками. Даже с самыми любимыми.
– У кого-нибудь из вашей родни есть ее адрес? Или номер телефона?
– Сомневаюсь. По последним данным, Мэриан была в семье персоной нон грата. Даже если она жива, вряд ли с кем-нибудь поддерживает контакт. Мой отец был единственным, с кем она общалась. Изредка она звонила или присылала открытки отцу на день рождения, но через некоторое время и это прекратилось. Я не знал почему, но никогда не спрашивал… Ну что, приступим? А то есть большая вероятность, что весь этот разговор не имеет смысла.
Эшлин кивнула.
– Какую книгу возьмете первой?
– Давайте Белль. Если повезет, много времени не понадобится. Любовные романы с печальным концом – совсем не мой жанр.
Эшлин протянула ему «Навсегда и другая ложь», а затем поняла, что упустила важную информацию.
– В обеих книгах есть надписи – одна от Белль и одна от Хеми. Их вам стоит прочитать вместе.
Он оторвался от книги и спросил слегка нетерпеливо:
– Почему?
Эшлин закусила губу, пытаясь скрыть раздражение. Должно быть, перед ней самый нелюбопытный человек из всех, кого она когда-либо встречала.
– Потому что эти надписи задают тон всей истории. Слушайте… – Она раскрыла «Сожалеющую Белль» у себя на коленях и вслух зачитала сердитую строчку от Хеми: – «Как, Белль? После всего… как ты могла так поступить?». Эшлин подняла глаза и встретилась взглядом с Итаном. – Он обратился к ней напрямую, с обвинением и вопросом. В книге, которую вы держите, Белль ему отвечает. Прочтите, и вы поймете, что я имею в виду.
Итан открыл страницу с надписью.
– «Как??? После всего ты можешь спрашивать об этом у меня?» – Он поднял голову и кивнул. – Ладно, я понял, о чем вы.
– Обе книги так написаны. Вопрос-ответ, как спор на бумаге.
Итан одарил ее натянутой улыбкой.
– Я просто собираюсь немного почитать, если вы не против. Вдруг что-нибудь покажется знакомым.
Эшлин уловила намек: он просит ее помолчать, чтобы он мог приступить к чтению. И это была справедливая просьба. Она допрашивала Итана с тех пор, как он вошел в магазин. Если продолжит в том же духе, то отпугнет его, а ей в дальнейшем еще может понадобиться его помощь.
Эшлин снова сосредоточила внимание на надписи, сделанной Хеми. Не на самих словах – она запомнила их в первый же день, – а на том, как острие пера глубоко впивалось в бумагу, оставляя линии острые и неровные, как рана. Что же его так мучило?
