Холодный ноябрьский вторник. Небо цвета олова грозит снегопадом. Ты сказала сестре, что проведешь все утро в «ДюБарри» за примеркой новых платьев, заказанных к зимнему сезону, но заканчиваешь все дела менее чем за час и разглядываешь витрины «Уильяма Бартмана», якобы любуясь сверкающими браслетами, когда я притормаживаю у тротуара.
Желая придать вес своему алиби, ты приобрела пару перчаток, и бумажный пакет с покупкой свисает с твоей руки. Притворяемся, что встретились случайно. Уже много раз мы разыгрывали подобную сцену в разных местах по всему городу, и у тебя это стало получаться очень ловко. Ведь ты рождена, чтобы играть роковую героиню, непревзойденная актриса, достойная одной из тех золотых статуэток, которые Киноакадемия раздает каждый год.
Опускаю окно, машу тебе рукой, затем предлагаю подвезти. Ты делаешь вид, что отказываешься, но вскоре открываешь дверцу и, вежливо улыбаясь, садишься на сиденье рядом со мной. Мы едем на Лонг-Айленд, устраиваем там автомобильный пикник с бутербродами в вощеных бумажных пакетах и кофе в бумажных стаканчиках из придорожной закусочной, в которую мы заезжали уже с десяток раз.
Сегодня пасмурный день, слишком холодный для настоящего пикника. Я паркую машину возле причала с видом на озеро и наконец наклоняюсь тебя поцеловать. Когда мои губы встречаются с твоими, у меня кружится голова. Я изголодался по тебе за ту неделю, что мы не виделись.
– У нас мало времени, – шепчешь ты между поцелуями. – Сегодня вечером званый ужин, и мне нужно вернуться домой вовремя, чтобы переодеться.
Отстраняюсь, расстроенный. Я только что заглушил мотор, а ты уже говоришь о возвращении. Всегда тебе нужно бежать туда, где требуется новая одежда и отпечатанные приглашения и куда мне хода нет. Вздыхаю, испытывая отвращение к собственной злости.
– Вы часто собираете гостей, – говорю я, глядя на воду. – Кто же сегодня гвоздь программы? Я предположил бы, что Рузвельт, но твой отец ни за что не пригласил бы президента Соединенных Штатов в свой кабинет на коньяк и сигары.
Ты вскидываешь подбородок, задетая моим тоном.
– Почему это?
– Всем известно, Белль, что твой отец поддерживает Линди. И он этого не скрывает. Как Линди и остальные из политической группы «Америка прежде всего», он категорически против вмешательства вашего правительства в дела Европы. И более чем согласен с антисемитской политикой Гитлера. Ты не можешь об этом не знать.
Ты пожимаешь плечами.
– Я же говорила тебе: меня не интересует политика.
