Школа искусств была блестяще окончена и Максин продолжала служить в горячо любимом театре Grand Stage. Вскоре пришло признание и узнаваемость, главные роли, афиши, интервью, поклонники, гонорары. Карьера Максин Хилл стремительно набирала обороты, Ноттингем принял в свои объятия талант очаровательной и смелой примы.
Одновременно с блестящим актерским навыком в Максин открылся писательский дар. Выходившие из-под её пера любовные романы и поэзия незамедлительно находили успех у читательской аудитории. Театральная постановка на основе одной из ее новелл сыскала большой успех у зрителей Grand Stage.
Постепенно имя Максин Хилл как актрисы и книгоиздателя получало всё бОльшую известность и за пределами Ноттингема. Росла её медийная популярность, приходили новые знакомства, предложения о сотрудничестве, съёмки для журналов, заинтересованность нескольких издательских домов её литературными плодами.
А что же Грег?
Способность с радостью смотреть на чужой успех – дар избранных. Даже если этот ‘чужой’ – твой собственный супруг, друг, брат. Зависть и соперничество цепким вьюном обвивают человеческую натуру. Казалось бы, негласные законы добропорядочности предписывают нам испытывать искренний восторг за ближнего в его жизненных взлётах. Как за себя. По брачному канону “в горе и в радости, в богатстве и в бедности”. Вот только человеческому существу скорее свойственно выражать жалость к тем, кто “в горе и бедности”, чем радость за счастливцев в “богатстве и радости”.
Грег не был ни плохим, ни хорошим. Он был человеком. С положенными ему Создателем пороками и достоинствами.
Какая нота замысловатой человеческой натуры начинает звучать в нас, когда первые бодрые аккорды торжества за успех и достижения ближнего плавно сменяются минорными переливами самоугрызений, непреодолимого самопоедания, серой ревности к не-своей удаче?
Ремесло страхования не приносило Грегу желаемого достатка, компания зыбко держалась на плаву и в какой-то момент на горизонте замаячила перспектива увольнения. Страх, стыд и озлобленность неуклонно подогревались на медленном огне успешности талантливой супруги, и Грег всё чаще топил своё уязвленное самолюбие в этиловых эликсирах.
В каждом деловом партнёре своей супруги ему неизменно виделся партнёр отнюдь не деловой, а горячечное воображение ревнивца щедро рисовало ему кадры из фильмов Тинто Брасса. Долго ли мог просуществоать такой огнедышащий союз?
… Максин восприняла развод болезненно но стойко. Пресса взорвалась кричащими заголовками о горячей новости из жизни примы, журналисты наперебой требовали интервью, атакуя домашний и выисканный предприимчивыми коллегами мобильный телефон актрисы. Решение покинуть Ноттингем было принято быстро. Стремительный переезд в Лестер, сцена местного театра, новоселье в просторных апартаментах. Труппа Sublime Opera приняла уже знакомую им Максин Хилл-Богарт тепло, художественный руководитель, её давний знакомый, был рад видеть знаменитость в своём царстве, а с менеджером театра Оуэном Борном они быстро и легко сошлись на приятельской ноте.
Новая жизнь набирала ход, апартаменты любовно обживались хозяйкой, потекли своим чередом репитиции, готовилась премьера с Максин Хилл-Богарт в главной роли. Воспоминания о горестных днях всё ещё таились мрачными тенями в углах её новой квартиры, приходили колкой ретроспективой во сне и звонками друзей из Ноттингема. Но постепенно краски едкой палитры минувшего блекли, уступая место новой реальности.
Предстоящая премьера захватила внимание девушки. Она вкладывала в свою драматическую роль невыплаканные слёзы, всё ещё ноющую тупую боль отступившего прошлого, крик и слёзы, человеческое “Почему?” на все времена.
Её новый коллега, менеджер театра Оуэн Борн, оказался очень интересным собеседником, они частенько коротали время за чашкой чая в гримерной и разговорами обо всем на свете, о театральной жизни, о погоде, о перепитиях в личной жизни. И когда Оуэн доверительно поведал обретенной подруге о матримониальных планах касательно своих отношений с Диланом, Син воодушевленно захлопала в ладоши и пообещала спеть на их свадьбе “We belong together”.
… В день премьеры Максин Хилл-Богарт сидела перед зеркалом в гримерной, пристально и серьёзно смотря в свои глаза в отражении. Карие, сосредоточенные, они смотрели уверенно, с бьющейся в глубине силой, не дающей ни малейшего шанса страху и неуверенности шелохнуться даже на долю секунды.
Восхитительная, нежная, сильная прима несла с собой на сцену свою боль и восторг, плач и смех, стихию и слабость. Взволнованный Оуэн встретил её за кулисами и воодушевленным взглядом проводил на сцену.
… На сцене кипели страсти. Разворачивалась драма чьей-то жизни, любовь сменялась ненавистью, слёзы радостью, смех стенаниями… Максин обрушивала на зрителей бурлящие горные потоки чужой трагедии, волна за волной они катились в зал. Зал, казалось, не дышал. И не существовал.
Взгляд зацепился за партер.
“…красивая…”
“…как смотрит…”
“…какая…”
“…кто ты…”
