“Да, Оуэн. В чем дело? “ – ответил глубокий низкий голос изнутри помещения.
Менеджер скользнул за дверь, сделав спутнице жест ожидать.
Прижавшись спиной к стене, Тай дрожала от волнения, слабость в ногах и сухость во рту добивали остатки самообладания. Она сделала глубокий вдох.
“Собственно, что я так умираю от тремора?? Я просто хочу выразить восхищение и признательность актрисе! Наглость, конечно…..хотя, почему?? Она….такая….я не могу….она..... Господи, зачем я… “ – в отчаянии прижатая ко лбу холодная ладонь легонько подрагивала.
Она не слышала о чем говорили Оуэн и прима за дверью. Только невнятный гул диалога, сильный голос актрисы, сквозь пелену волнения показавшийся раздраженным.
“Оуэн, прости” – пронеслось в агонизирующем сознании.
Борн показался из гримерки и приглашающим движением руки дал добро на аудиенцию.
Шаг. Второй. Третий. Отсчёт поступи отдавался гулкими ударами в голове. Переступая порог помещения, она оставила за дверью всю знакомую ей реальность. Казалось, этот главный шаг увяз во времени и пространстве, словно сбой в замедленной съёмке. В течение этих бесконечно длинных секунд не было ни сердцебиения, ни дыхания, ни других звуков, только ожидание чего-то очень важного, прекрасного и…
Тайлер увидела Её. Так близко. Глаза. Эти невероятные глаза. Большие, тёмные, глубокие, зачем они такие красивые?.. Изгиб ярких красных губ. Столько воли в этом прекрасном лице… Какая она миниатюрная… Её глаза смеются, в них нет ни капли раздражения. Она что-то говорит… Этот голос можно слушать бесконечно…
Откуда-то издалека, до сознания Тай донесся её собственный голос.
“Мисс Хилл-Богарт… простите мне… восхищение… никогда прежде… мы счастливы… примите…”
26-летняя Максин Хилл-Богарт приветливо смотрела на сидевшую перед ней молодую красивую женщину смеющимися глазами. Несмотря на усталость после спектакля , она охотно поддерживала беседу с неожиданной посетительницей. Максин узнала её. Да, это она, та сногсшибательная особа из партера, которая даже в разгоне представления зацепила взгляд актрисы. Надо же, какая смелая оказалась. (Внутренний смешок). И какие красивые глаза, зелёные. Волнуется. (Опять смешок).
Хорошо, что это оказались не журналисты. Впрочем, добросовестный и надёжный Борн и не допустил бы их к приме. Она не потерпит снова эти бестактные расспросы медиа-ищеек о её разводе, о последующем за ним переезде из Ноттингема в Лестер – пресса уже достаточно поворошила её жизнь.
А эта сидящая перед ней девушка очень милая, да. К тому же, по всей видимости она знакомая Оуэна Борна, а ему можно доверять.
Тайлер Морган и Максин Хилл-Богарт сидели в актёрской гримерке театра Sublime Opera города Лестер и вели беседу, лёгкую, плавную, глаза напротив, улыбки, вопросы, всплески рук, шутки. Тай пропустила в какой момент растаяло то невероятное, бросавшее её на грань обморока напряжение, с которым она входила в гримерную. И стоило так….
Резкий стук в дверь, громкие голоса снаружи.
“Мисс Хилл, прошу прощения! Это…. “ – Оуэна отпихнул в сторону бесцеремонно и раздражённо зашедший в гримерку высокий худой мужчина, колючий взгляд остановился на посетительнице.
“Добрый вечер!” – кивок в сторону удивлённой актрисы.
“Прошу прощения за вторжение, но мне хотелось бы донести до сведения своей запропастившейся супруги, что нам пора отправляться домой!”
Тай вспыхнула и закусила губы. Актриса понимающе хмыкнула.
“Ещё раз прошу меня извинить!” – прима оставила реплику визитера без внимания.
“Через пять минут в машине! “ – развернувшись Винсент Морган задел плечом стоявшего в дверях Оуэна и скрылся в проёме двери.
Оуэн удалился следом по кивку примы.
Тай прикрыла глаза.
Боже, какой стыд… Ненавижу…
“Миссис Морган” – та вздрогнула от прикосновения тёплой ладони, накрывшей её руку и открыла глаза. “Тайлер”, – повторила актриса, наклонившись к собеседнице. “Не переживайте, всё хорошо. Ступайте. Спасибо за то, что Вы оказались здесь.”
Гостья подняла глаза на Максин. Тёплая подбадривающая улыбка была так близко…
“Простите за…” – она слабо махнула рукой в сторону двери.
“Не извиняйтесь! Вы ни в чем не виноваты!”. – голос актрисы звучал решительно.
“Спасибо за Вашу смелость сегодня.“ Эти произнесенные на прощание с мягкой улыбкой слова Тай уносила с собой, покидая театр. Уносила бережно. Где-то в районе сердца.
У каждого человека есть свой персональный ад. Своя личная преисподняя, в которой клубятся наши страхи, неубиенные временем воспоминания, сожаления, невыплаканные слёзы, несказанные слова. Мы носим в себе это адское варево день за днем, с необъяснимым мазохизмом мысленно помешивая его в сознании перед сном, пряча от мира настоящего себя в безопасной и уютной темноте.
