— Архитектурное проектирование — всего лишь хобби Дастина. Обычный бизнес никогда не был его сильной стороной. Нет, истинные склонности Дастина лежат в той области, которая доставит тебе огромное удовольствие. Он покупает и разводит самых великолепных лошадей, которых я когда-либо видел.
— В Тирехэме?
— Да. Его кандидаты заняли одно из призовых мест в Дерби, две тысячи гиней… я могу продолжать и продолжать до бесконечности. Он обладает уникальным чутьем в подборе лучших лошадей и через узкородственное размножение выводит поразительное потомство. Его удостоенная наград кобыла Чародейка чуть не завоевала в прошлом месяце Кубок Гудвуда, и, насколько мне известно, сейчас он готовит жеребенка к скачкам в Ньюмаркете этой осенью.
— Я не имела об этом ни малейшего представления! — изумленно воскликнула Ариана.
— Дастин скромный и не болтает о своих достижениях.
— Он то же самое сказал о тебе.
— Разве? Что ж, мои достоинства весьма сомнительные, а Дастина — нет.
— Ты очень гордишься им, — заметила Ариана, не зная, как прореагировать на самоуничижительное заявление Трентона.
— Да, горжусь. Он замечательный человек и проявил без преувеличения исключительную братскую преданность.
— Вы оба учились в Оксфорде?
Трентон сжал руки за спиной:
— Да, некоторое время, но здоровье нашего отца стало сдавать, он мог управлять только Броддингтоном. Мне пришлось оставить Оксфорд, чтобы взять на себя управление остальными поместьями и семейными делами.
Ариану поразило, с какой скромностью Трентон рассказывал о своем бескорыстном поступке, когда ее брат, оказавшийся в сходном положении после смерти родителей, оплакивает свою судьбу вот уже много лет.
— Какие тяжелые обязательства ты на себя взвалил! — воскликнула она. — И как нелегко тебе, наверное, было… Тебе же не исполнилось тогда и двадцати!
Трентон небрежно пожал плечами:
— Я просто сделал то, что было необходимо для моей семьи.
— И, полагаю, превзошел их самые смелые ожидания. Думаю, твой отец очень гордился тобой!
Мускул на горле Трентона дернулся.
— Возможно, мы никогда не говорили об этом, просто выполнил свой долг. Я никогда не отказывался от своих обязанностей.
— Понимаю. — Ариана невольно подошла к нему, глаза ее светились восхищением. — И все же ты сомневаешься в своих достоинствах? — Она протянула руку и дотронулась до его подбородка. — А я вижу, что ты более чем достойный человек.
Лицо его омрачилось.
— Ты не знаешь меня, Ариана.
— Думаю, что знаю.
— Ты романтическое дитя, туманный ангел.
— Романтическое, возможно, но не дитя. — Она решительно вздернула подбородок. — Больше не дитя.
Он понял скрытое значение произнесенных слов, нахмурился и, перехватив ее запястье, оттолкнул руку жены.
— Не обманывай себя, Ариана. То, что происходит между нами в постели, не имеет ничего общего с романтизмом.
Она вздрогнула:
— Возможно, с твоей стороны.
Трентон посмотрел на нее, и его лицо исказилось от боли. Затем он решительно покачал головой:
— Не делай такой ошибки — не позволяй этому браку затронуть твое сердце.
— Слишком поздно, — спокойно заявила она.
— Ты продаешь душу дьяволу, — предостерег он. Ариана пожала плечами:
— Что ж, я рискну.
Прежде чем он успел ответить, она отошла и остановилась в дверях.
— Можно мне все-таки осмотреть остальную часть особняка?
Трентон молча кивнул, глаза его потемнели от какого-то необъяснимого чувства. Затем он проводил ее в холл.
— Я осмотрела большинство спален, — заметила она, устремив пристальный взгляд в коридор, — но мне бы хотелось посмотреть еще раз твою гостиную.
Трентон напрягся:
— Зачем?
— Потому что я провела там очень мало времени, — бросила она на ходу, направляясь к гостиной.
— Так же, как и я, — сказал он с иронией в голосе. Он неохотно последовал за ней и открыл дверь, ведущую в спартанское помещение.
— Почему?
Ариана прохаживалась по пустой комнате, и ее прежнее впечатление, что она практически необитаема, все более усиливалось.
— Как ты знаешь, я не был в Броддингтоне много лет. А когда был… — Трентон засунул руки в карманы и отвернулся. — Скажем так — мне неприятна эта комната. Она ассоциируется у меня с потерей и болью.
— Понимаю, — тихо ответила Ариана.
По красивому лицу мужа пролегли напряженные морщины. Боль его была вполне очевидной. Он пристально посмотрел на нее, и на лице его отразилось мучительное раздумье.
— Интересно, действительно ли ты понимаешь.
В эту минуту Ариана почувствовала почти нестерпимое желание подойти к Трентону, но поборола его, напомнив себе, что он не примет ни ее утешения, ни сочувствия. Единственное, что он от нее сейчас принимал, было ее тело.
