Потом появился передатчик Кена. Он вышел на связь в двухстах сорока километрах от Ковчега, сигнал был устойчивый. Этот Кен сначала бодро передвигался по северным шхерам фиордов, но после передач координат Чёрного пирата повёл оседлый образ жизни. Он жаловался на голодную и холодную жизнь на островах и просил прислать за ним корабль. На холод жаловаться было грех: стояли плюсовые температуры, невзирая на превратившийся в мелкие вихри Гольфстрим, ранее согревавший эти края. Новая география. Снег выпал пару раз за всю зиму. Корабль мы не послали, но я на гидроплане и Майкл на своём вертолёте на бреющих высотах прибыли на остров в сорока милях от передатчика. Ночью мы с Ирвином поднялись на четыре тысячи футов и обследовали местность. В пяти милях от радиостанции Кена обнаружили то, что искали – костры большой стоянки. А когда спланировали и бесшумно пронеслись над лагерем, Ирвин рассмотрел фрегат. Его экипаж пировал на берегу у костров, видны были даже женские фигурки, прислуживающие очередным претендентам на царствование. Вызвали Майкла с Джоном. У них всё было готово. Ракетного залпа и пары бомб хватило кораблю с лихвой. В людей стрелять не стали. Посетили Кена. Взяли тёпленьким, допросили. Провокатор слышал взрывы, сразу всё понял:
- У нас нечего есть, кроме рыбы. Хотели поживиться на вашем судне, их встречается всё меньше, а жить-то хочется!
- Работать не пробовали? – вспомнил Ирвин слова Юргена.
- Пусть работают пленные, у нас их десятка два. Но их можно заставить только силой.
Знакомые всё речи.
- Мы высадим тебя на стоянке. Хотят жить – пусть отпустят пленников. Иначе перестреляем всех без разбору, времена сейчас жестокие. Вы остаётесь на месте, узники уходят на противоположную сторону острова. Когда мы убедимся, что все они целы – будем разговаривать дальше.
- А вы потом нас перебьёте.
- Тебя мы сейчас поднимем на тысячу метров и выбросим без парашюта.
- Понял, понял! Не горячитесь, я всё улажу!
Его таки выбросили из вертолёта, но с высоты десяти метров, в спасательном непроницаемом костюме. Он жабой шлёпнулся в тёмную воду и погрёб к берегу. Оттуда раздалось несколько выстрелов, но боевой машине это были блошиные укусы. Тихо барражируя над местностью, к рассвету мы с Ирвином обнаружили двадцать два человека, движущихся в указанную точку. Спрятав самолёт в укромном месте, в засаде изучаем гостей. Оружия нет, в лохмотьях. Мы на таких уже насмотрелись, сомнения исчезли. По их рассказам, особой жестокости пираты не проявляли. Держали бесплатную прислугу, заставляли рыбачить и рыться в помойках. К тому времени Иван Грозный уже прошёл большую часть пути на "Америке". Вскоре он оставляет нам бочки с горючим и боеприпасы, увозит людей на Ковчег. Что делать с пиратами? Совещаемся с командованием. Остров большой, есть плодородная земля, благословенная рыба. Сбрасываем им несколько парашютов с едой, медикаментами и снаряжением. Хочется верить, что они не пойдут по пути Хайкеса. Хотя мы с Ником снова возражали, а Майкл готов был разнести их стоянку в пыль. Шальная пуля повредила какой-то датчик на его машине. Ладно, пусть живут.
На обратном пути мы с Ирвином решили сделать крюк и осмотреть местность, ещё не исследованную никем из наших людей. Углубились в шхеры. Ничего примечательного. На очередном острове виден дым костра. Человек грамотно подаёт знаки руками. Облетаем на бреющем, а вдруг опять засада? Чисто. Я уже почти профессионально произвожу посадку, подруливаю к берегу. Крепкий пожилой мужчина радует глаз поношенной, но опрятной одеждой, в глазах нет той безысходности, которая ранит в сердце при встрече со страдальцами-одиночками.
- Командир корабля Солнцев, второй пилот Гаусс.
- Русский, что ли? Здравствуй, сын мой. Отец Фёдор, настоятель храма Святой Богородицы в Никольском, - по-русски отвечает мужчина.
Ирвин не понимает.
- Это русский священник, извини, он, видимо, не говорит по-английски.
- Почему же, мы обучены языкам, я сына трижды навещал, всегда без толмача обходился, - с хорошим произношением отвечает святой отец на английском.
Ну вот, теперь у нас и приход появится, только опиума для народа нам и не хватало. Не скрою, я даже немного пожалел, что занесла нас нелёгкая в такую даль. Я мало общался с этим контингентом. Предрассудки, заложенные родителями-атеистами, прочно сидели в подсознании. Но вежливость, заложенная родителями же, не позволила с ходу грубить терпящему бедствие человеку.
- Каким же промыслом забросило вас в такую даль от родной обители?
- Сын мой работал в норвежской авиакомпании. Мы с матушкой приехали его навестить. Вышли порыбачить, а тут, воистину, конец света и наступил. Сын утонул, а матушка, видать, погибла в селении. Не мог никакой город устоять против бесовской силы. Вот, сижу в пустыне, замаливаю грехи наши тяжкие.
- Чем же вы живёте?
- Рыбой да святым духом.
