- Однако ж, расскажите, если видали, что хранится в кладовой у самых беднейших крестьян, которые всегда составляют собою и большинство населения, и главную необходимость заботливости об них.
- Небольшие там запасы: пар пять лаптей, какие-то старые веревочки для увязки сбруи, пара подков, найденных на дороге, переломленная на задельной работе коса, заржавелый и ожидающий выправки серп, по горсточке сушеных снятков и ячной крупы, завязанных в тряпице и хранимых к великому дню; треснувший глиняный горшок и убранный для оплетения его берестою, чтобы употреблять под молоко, когда станет доить единственная корова; пустая бутылка с деревянной пробкой на ниточке из-под постного масла, старые лопаты и голики; а в сундуке две-три восковые свечки для образов, завернутые в бумажку вместе с деревянной биркой, на которой зарублены занятые у зажиточного мужика хлеб и соль; на половине бирки зарубки уже сколоты, это означает прошлогодний уплаченный заем; два копеечные, окаменелые, сухие пряника, хранимые от свадьбы на погляденье и вспоминание о тех днях, в которые ели пироги с начинкой; пояс из цветной шерсти, для подпояски в Христов день; две рубахи целые и столько же ветхих, изрезанных на онучи; зверобой от удушья сердца, этой болезни русского простонародья, и сверток нового холстика на саван, в середине коего спрятаны на помин души несколько гривенников и медных грошей, тщательно укрываемых от злодейки-нужды. А для приданого невесты нет ни кладовой, ни сундука: его уже легко определить по соображению с тем, что можно выделить из запасов отца. Сама же рукодельница невеста в свободную от тяжких работ пору, при свете дымной лучины, или с утренней зарей, покидая свой войлок, кое-как успела заготовить два-три суровых утиральника с вышитыми красной бумагой краями для подарка будущему своему мужу.
Горько и грустно; но вот главный труд: где найти людей для устройства всего полезного и нужного? Посмотрите, какое затруднение в отыскании - кого же? Подрядчика. Несмотря на то что вызывают, публикуют, обязывают залогами быть исправным, пишут правила, за год сочиняют их, как бы его связать, а все грехи есть: сукнецо с коровьей шерстью, водянистое вино, слеглая мука и т. п.
Нечего сказать, призадумались все, когда дошли до этого вопроса - где людей взять, и не знали, что отвечать.
Показалась Тверь с множеством церквей и колоколен, вид коих напомнил мне разговор с одним церковным старостою:
— Беда, батюшка, - говорил он, - если на службу к общему делу попадется такой человек, который не думает, что от неправедной добычи обожжет свою душу. Это значит, что уже у него совесть обмозолилась.
— Да как же узнать, у кого совесть обмозолилась, а у кого нет?
— Э, батюшка, обмозолившуюся совесть почти на лице видно. К тому же слухом земля полнится. Земля ведь так и гудит; а люди дурные всегда боятся того, чего желают добрые.
— Что же это такое, что составляет у одних людей желание, а у других страх?
— Многосоветие, вожделенное, спасительное многосоветие.
На этом месте разговор наш вдруг прекратился: путь до Твери был окончен, поезд стоял у станции. Мы вышли и, увидав массу людей, стоявших на платформе, пошли в их кучки, чтобы послушать, как земля гудит.
На Тверской станции повторилось то же самое, что и в Клину: тот же чай, и те же сайки.
Продающиеся здесь торжковские вещицы принимали к себе И.Г. Попандопуло; он купил башмаки и поясок, чтобы послать в Николаев к своим родным. Трогательно было слышать детское излияние души в речах возмужалого моряка, когда он рассказывал, с каким удовольствием будут рассматривать его посылку в Николаеве.
Отчего же это такой грустный вид у молодца, продающего торжковское шитье золотом по сафьяну и бархату? Верно, он худо торгует; спросим:
— Отчего вы не веселы, разве не здоровы, а торговля должна бы радовать; сбыт, верно, большой в Петербург торжковских товаров с золотым шитьем?
— Нет-с, совсем не берут. Там Залеманы и еще разные их свойственники, не припомню прозвищ, всем завладели по этой части.
— Странно, а кажется, можно бы в Торжке иметь все за половину цены, и эта половина цены дала бы городу до полумиллиона в год. Что же вы не откроете магазинов в Петербурге и Москве под вывесками: продажа шитья золотом по бархату от города Торжка.
Стали бы много покупать: мало ли в столицах нужно воротников, обшлагов и шитых клапанов!
— Думали мы это сделать, да смелости не хватает: некому нас там в ход пустить.
Когда мы выехали из Твери, было уже 8 часов и было темно. Зажгли огни. Иные повели речь, другие дремали. Помню, что после Твери мы собрались так: Н.А. Бирилев, И.Г. Попандопуло, В.П. Соковнин, А.Д. Скарятин, Н.И. Ильин, В.Ф. Тимм и я. Надобно сказать, что после каждой станции мы все размещались не по прежнему порядку, а как случится, и это "как случится" всегда изменяло состав наших кучек и сообщало новую жизнь беседе.
На общее желание узнать все подробности о семействе Бирилева Н.А. Бирилев рассказал, что у его матушки четыре сына (он третий) и 11 дочерей. У меня невольно сорвался с языка вопрос: "А какое состояние?"
