— Как нечего? А хлеб, сало, шерсть, кожи, лен, лес?
- Пойми-ка ты вот что: хлеб нынче весь дома съедают. Сделано так, что его всюду довольно, везде дешев; ну а ведь дешевого-то, ты сам знаешь, наш мужичок втрое съест, дозволь только ему. К тому же запас оставлен на случай неурожая, да не в одних графах, а в закромах.
Сала лишнего тоже нет: едва достает для себя, с тех пор как лучины не палят, а везде свечи зажгли. Хорошо стало со свечками сидеть, глаза дымом не ест, слепых по деревням убавилось, всякая работа по вечерам идет спорее, а ведь вечера у нас целому дню равны, да и пожаров меньше бывает.
Шерсти лишней очень мало стало, как приоделись все в сукнецо. Зайди-ка теперь в церковь или на базар, не узнаешь, как изменился народ: совсем не видно стало холщовых озямов и оборванных полушубков, голых плеч и локтей.
Кожи тоже не наберемся и для себя, когда все стали обуваться из лаптей в сапоги.
А со льном, брат, чудное вышло дело! Вчетверо стали сеять: за море лен не посылают, а все не хватает. Видишь, как рассудили, чем платить в чужие руки 10 млн. в год за бумажный хлопок, так давай ткать изо льна, а из уцелевших-то миллионов и очутилась половина у псковских, вологодских и белорусских мужичков. Чай, помнишь витебских нищих, что вот здесь по железной дороге и по шоссе жили на всех станциях подаянием и которых всегда убирали при проезде больших господ, чтобы не портили вида. Теперь их и в помине нет: все сами собой убрались, голубчики, домой; сеют лен, живут сыто и желтизна лихорадочная пропала в лице, у всех румянец появился.
А лес отпускается только из Белого моря, а из других морей вывоз его строго запрещен: не хотят, видишь, чтобы наши внучата зябли да бранили нас.
— Да как же это прежде все кричали: Россия - государство земледельческое, ей нужна отправка хлеба и других сырых произведений за море!
— Пойми, дело простое: посылали не от избытка, ошибка была; верили сочинениям, переведенным с чужих языков, и оттого дома терпели нужду во всем; так начитались этих сочинений, что сами бывало дома недоедали, голодали, а кричали: избытки, избытки, избытки у нас во всем, вывозить их надо! Все происходило оттого, что сочинения-то затверживали долбежкой, без рассуждений; а теперь, как стали рассуждать-то, и открылось, что прежде всего надо себя удовлетворять, а за море потребно посылать лишь то, что дома не нужно.
Вот, другое дело, видишь, вон фабрика - делает из болховской кожи мешки для дорог, футлярцы для денег и сигар; а тут туляк переселился и оправляет их в сталь и железо - этого ужасно много вывозим за море; оно выходит выгоднее, чем сырьем посылать; за маленький футлярчик дают почти то же, что бывало за всю кожу с быка; а кожу наши ребята носят дома на сапогах. Да не одна эта статья, которую я сказал для примера, а и все так устроены: при каждом изделии идет еще невидимый товар - труд многих людей, и за этот товар добывают десятка два миллиона в год; оттого, видишь, как все славно живут. Да мало того, что все славно зажили, а все как будто изменились: веселей смотрят, ясней говорят, даже в глазах у всех что-то другое стало, у всех сердце запрыгало от радости. Ну ведь сам знаешь - к сердцу все жилы приведены и когда его не щемит, то всему человеку развязка: ум другой, сила другая, и даже запою совсем не слышно стало.
— Да отчего же теперь пошли наши изделия за границу?
— Сперва силой толкали: русского человека всегда надо раскачивать. А силу вот какую употребляли: установили на первое время за вывоз изделий наградную пошлину.
— Ничего не понимаю.
— Да что тут долго толковать, коли ты пустота непроходимая. Да и всего ведь не перескажешь и не припомнишь, а вот лучше читай эту книжку, которую всем нам раздали. Тут описано коротенько, да ясно все, что сделалось и ради чего сделалось. Ну да читай это на досуге, а теперь посмотри только, что на обертке написано: Ошибки и недодумки есть удел человеческих деяний. Именем общей пользы просят додумывать и сообщать мысли. Вот как все ребята-то поняли, что всякий может о себе думать, и эта дума впрок идет, так и начали все смекать, да смекать, да вот как досмекали до того, как надо свою думу притачать к житию-бытию, так и вышло теперь важное житье нашим ребятам.
— Какие ребята? Где они притачивают думу к своему житию-бытию?
— Ты кто?
— Ребята, известно кто - мы, а смекаем и тачаем где придется, то дома, то на людях. Вот недавно кто-то указал такие штуки, что как начали их устраивать, то в деревнях, в глухих-то деревнях наших, зажили так славно, как будто немцы на молочных водах либо как купцы в Костроме, когда там, годов сорок тому назад, были в ходу полотняные фабрики, кормившие все села кругом, пока их не подкосил придуманный в Питере в 1823 году тариф.
— Да какие же это выдумали штуки?
