Выясняя вредоносность Главного общества железных дорог (провал пятый), задеваешь учреждение, имеющее почти полугосударственное значение.
Выводя наружу причину всех бедствий, созданных фирмою они, забываешь, что значение этой фирмы непомерно сильно: к ней принадлежит множество влиятельных лиц, и ее принципы укоренились не только в мыслях этих лиц, но даже вошли в штукатурку тех присутственных кабинетов, где заседают члены могущественной фирмы они. Подумал ли ты, безрассудный, о том, какая нужна вентиляция, чтобы освежить и проветрить штукатурку?
В седьмом, восьмом и девятом провалах ты восстановляешь против себя все многочисленное и многозначащее акцизное ведомство, ставя ему в вину уничтожение мелких винокурен и увеличение пьянства, и затем касаешься устроенных для помещиков мышеловок, т.е. земельных банков.
В десятом провале, говоря о неудовлетворении готовности русского народа кредитовать правительство своим трудом, осмеливаешься скорбеть о допущении злополучных займов на счет народа без его ведома, совершенно забывая, что займы эти проектированы и одобрены современными финансовыми светилами.
В одиннадцатом и двенадцатом провалах доказываешь, что все наше сибирское золото ушло за границу, вследствие предательских тарифов и широкого проживания денег за границей. Тут уже чувствительно задеваешь самую интеллигентную часть общества, потому что проживатели денег за границей считаются, так сказать, сливками общества, и если они портят наш баланс и обесценивают наш денежный курс (не считая прожитка больных и учащихся) на 10-20 млн. в год, то это, из вежливости к Европе, следует переносить безропотно.
Тринадцатый провал единственный, где ты никого не задеваешь, говоря о беседе с князем Барятинским. Тут главнейше соприкасаются этому вопросу одни молчаливые могилы на высотах Шипки и в оврагах Плевны.
Четырнадцатый провал также никого не оскорбляет: в нем идет речь о разрушении мареноводства в Дагестане и солеварения в Пермской и Вологодской губерниях, следовательно дело касается только рабочих тружеников, значит, и недовольных из интеллигентной сферы быть не может.
Пятнадцатый провал говорит о вредных для развития и упрочения торговли последствиях от болезни чинобесия, выражающейся переходом купцов в чиновные классы. Очевидно, что это замечание делает недовольными всех тех, до кого оно касается.
Действительно, я поступил опрометчиво, выведя наружу все то, что за 50 лет во мне скопилось. Ведь можно бы было поговорить кое о чем, так себе, кругленько и жиденько, пошевеливая пером без всякого участия сердца, следовательно и не задевая никого, вроде того, как пишут в канцеляриях: с одной стороны, мы видим недостижение цели, а с другой стороны, если взять во внимание бывшие обстоятельства, то нельзя не сожалеть, что они (эти обстоятельства) упорно противодействовали осуществлению других, более полезных мер и т. п. Наконец, какая цель идти на неприятность при полном убеждении, что стену равнодушия к общей пользе ничем пробить нельзя. Другое дело, если бы самопожертвование своим спокойствием привело, хотя бы частью, к поправлению бедствий, принесенных "провалами"; тогда бы не стоило обращать внимания на вред, приносимый самому себе; а теперь остается повторить то, что сказано вначале: безумный! безумный!
После продолжительных и мрачных дум показался какой-то свет в мыслях, выразившийся так: Но позвольте, отчего же я безумный? Безумные ничего не помнят и не имеют никакой способности к последовательному изложению пережитых событий, и, короче говоря, безумные несут дичь, а я написал сущую правду, продиктованную мне возбуждением воспоминаний за 50 лет моей жизни, и написал это, вступая в восьмой десяток лет, когда уже делается возможным и позволительным, стоя одною ногою в гробу, относиться с полным хладнокровием к человеческой вражде.
Впрочем, не все же, до кого касаются "Экономические провалы", обратятся в моих врагов; и в числе их найдутся люди, добросовестно сознающие свои ошибки, последовавшие от временного затмения их воззрений, а затем сколько же найдется людей, которые отнесутся одобрительно. Вот кто одобрит:
Все те, которые, при замене бумагопрядильной нитки льняною, будут вместо линючего непрочного ситца носить рубашки и сарафаны из прочной льняной ткани.
Все те, которые начнут сеять лен и продавать его на льнопрядильные фабрики.
Все те, которые получат несуществующий теперь заработок при провозе по Сибирскому тракту нескольких миллионов пудов чая, при направлении этой торговли на старый порядок. Заработок этот составит более 10 млн. рублей в год для сибирских извозчиков, не говоря уже о государственной пользе в отношении уменьшения отлива нашей монеты за границу.
Все те помещики, которые от устройства мелких сельскохозяйственных винокурен получат возможность водвориться в своих заброшенных имениях и жить безбедно.
Все те крестьяне, которые с приобретением барды в деревнях, увеличат свое скотоводство, напоят детей молоком и увидят на своем столе мясное варево.
