У нас в России промышленность опередила земледелие, которое в общей сложности остается неподвижно в первобытной простоте, предоставленное на произвол всех случайностей природы. На наших фабриках приготовляются изысканные предметы роскоши: шелковые ткани, фарфор, бронза, зеркала и т.д.; а в земледелии вовсе не известны на деле не только дренаж и ирригация, но даже травосеяние составляет редкость. Наши земледельческие орудия, за весьма немногими исключениями, все те же, как и в первые дни пашни на русской земле; их делает сам крестьянин кое-как, по преданию, и земледельческая механика вовсе не известна. В бытность мою в Шотландии, я был изумлен массою костей, выгруженных на берегу и привезенных из России для удобрения шотландских полей. Там только, в Шотландии, я узнал, что в Петербурге есть купец Степанов, который сорок лет ведет торговлю костями и продает их за границу ежегодно до 700 тыс. пудов. По возвращении в Россию я познакомился с г. Степановым и узнал, что он собирает кости на Волге, начиная с Казани, платя на месте по 3 коп. за пуд, везет их до Петербурга, где и продает англичанам по 50 коп. за пуд. Кости эти идут мимо тех русских губерний, где почва холодная и требует удобрения, но не возбуждают ни в ком желания приобрести их, и отправляются прямо через море на берега Шотландии.
При неустройстве нашего земледелия, нас обеспечивает в отношении к народному продовольствию только огромное пространство земель; достаточным сбором хлебов мы обязаны не искусству вести земледелие, не умению с ограниченными силами собрать хорошую жатву, а огромному труду крестьян, обрабатывающих обширные поля, труду, которому у нас нет другой оценки, кроме соразмерности с силами человека и условиями климата. Труд этот поглощает все время, и оттого земледелец не может развить себя и сознать в своих мыслях потребность внести в жизнь употребление нужнейших мануфактурных изделий, не говоря уже о том, что за употреблением всего времени на медленный и тяжелый труд, не облегчаемый земледельческой механикой, он не может приобрести излишних денег.
Доказательство того, насколько земледелие в России отстало и разъединилось с промышленностью, поражает на каждом шагу.
Для примера, представьте себе, что вы провели вечер в гостях у кого-нибудь в Москве или Петербурге; вы видели на этом вечере лампы, ковры, гастрономические редкости, щегольски одетую прислугу, хозяев и гостей в роскошных платьях: все это водворила в жизнь промышленность, и все это убеждает в том, что развитие внешней обстановки в передовых русских сословиях нисколько не отстало от Европы, но вот вы выходите из дому на крыльцо и подзываете с улицы извозчика; к вам он является как представитель силы и состояния земледелия. Что же вы видите? Тощую лошаденку, увязанную веревками сбрую, грубую и бедную одежду кучера; все это жалкая самодельщина - ясное доказательство отсталости сельского быта. Это явление из жизни частной, а вот и другое, из жизни городской, общественной, также доказывающее отсталость земледелия.
Москва имеет очень маленькую реку, в которую проведены стоки всех нечистот, портящие ее воду. Между тем эти нечистоты суть удобрение для полей и могли бы быть с пользою употреблены на возделывание земли около той же самой Москвы, ибо около нее нет ни обсеянных лугов, ни гуляющих стад, несмотря на то, что этот город составляет главный рынок для сбыта жизненных потребностей.
Отсталые люди говорят, что о таких вещах надобно молчать, а мы возражаем им: нет, надо говорить. Это поведет к изъяснению неустройства, следовательно и к развитию силы. Зачем стыдиться гласного сознания своих недостатков? Вся Европа очень хорошо понимает огромные средства России, данные ей природой для обогащения себя посредством земледелия; но чтобы наше земледелие воспрянуло и догнало английское, для этого нужно одно: чтобы разговор о недостатках не прерывался, а шел бы вперед и вперед, раскрывая их как можно более. Теперь уже по Москве ходит мысль о составлении компании для дренажа города, о собрании всех нечистот в один закрытый пруд, с целью удобрять из него ближние поля, отчего вода в реке избавится порчи, а окрестности города получат вид, оживленный растительностью и стадами. В такой мысли уже кроется и самое начало пользы, происходящей от уразумения неустройства.
Не одни мы, русские коммерсанты, но и все торговые сословия Европы должны желать, чтобы земледелие и скотоводство развились в России как можно скорей, ибо от этого зависит увеличение и правильный твердый ход всей вообще европейской торговли.
Доселе интересы русской земли не имели представителей, ибо купцы в России занимаются исключительно торговлей, а дворяне извлекали доход из своих имений или посредством личных налогов на крестьян, или через обязание их трудиться над обработкою господских полей почти даром. Все это отвлекало дворянство от необходимости углубиться в обработку полей и поставить их на степень европейского устройства.
