Роль гимнаста Никулина исполнял Высоцкий. Внешне Никулин был приятного вида парень с большими, светлыми глазами, с русыми волосами, румяный и ухоженный. Он носил серое, красивое пальто с закругленными бортами и с очень широким поясом, новенькое (самому Высоцкому в те поры такое пальто и не снилось), будто только что снятое с манекена, шикарный норвежский свитер, и все это было непривычно для зрителя, уже успевшего познакомиться с персонажами Высоцкого из фильмов «Карьера Димы Горина» и «713-й просит посадку». Гимнаст был склонен к танцам и не мог не любить симпатичных девушек, — и авторы фильма предоставили Никулину такую возможность на одном из вечеров отдыха. Но дама, к которой было подошел с приглашением персонаж Высоцкого, ушла танцевать с другим, и гимнаст только комично развел руками… Получилось несколько нарочито: видимо, Высоцкий с самого начала был склонен к комедии лишь в камерных условиях исполнения песни или устного рассказа собственного сочинения в узком кругу друзей. Так, друг Высоцкого, фотограф Владимир Мурашко вспоминает, как он, Высоцкий и Олег Стриженов однажды приехали в гости к вдове В. И. Чапаева, и там Высоцкий долго и очень красочно изображал из себя арестанта, только что выпущенного на свободу. Он восхищался угощением хозяйки дома и пространно сетовал на то, как плохо «нас кормили» в тюрьме. «Все присутствующие, — свидетельствует В. М. Мурашко, — буквально задыхались от хохота и, не зная в лицо Высоцкого, не боялись этого «арестанта» только потому, что с нами был Олег Стриженов, хорошо и давно с хозяйкой знакомый и, к тому же, косая сажень в плечах. В крайнем случае, защитил бы от этого, небольшого роста «арестанта».
А на экране комическое у Высоцкого — не получилось.
В одной из сцен «Штрафного удара» Высоцкий играет возмущение (протест против путаницы в интервью), затем, — человека, который струсил и тут же махнул на риск ситуации рукой. Все это дает возможность увидеть актерские приспособления, правила изображения, которым учили Высоцкого в Школе-Студии МХЛТа, но образа в фильме не создает. Примитивный драматургический материал и слабая режиссура не могли содействовать ни появлению хорошего кинопроизведения, ни построению интересной роли. Правда, иной талантливый актер, словно чистопородный призовой конь, вырывается вперед и в подобных условиях, но малый актерский опыт не позволил Высоцкому создать в этом фильме даже свой «концертный вставной номер».
И сегодня мы не можем не вздохнуть с сочувствием, не пожать в недоумении плечами, глядя на старые кадры, где Высоцкий в белом огромном галифе, с огромными же, светлыми звездами на синей куртке, в красной жокейке, нарочито неловко переваливаясь «уточкой», садится на коня лицом к хвосту, кувыркается в воздухе, перелетает через лошадь, откуда-то сверху прыгает в одно седло с уже сидящим там всадником («Извините, я, кажется, сел не на ту лошадь!») и, изображая (но не испытывая!) ужас на лице, округлив глаза, несется в обратную сторону…
Увы, актер вынужден был играть и такую роль, если больше играть было нечего. Гимнаст Никулин увлек Высоцкого гораздо меньше, чем Софрон и моряк. Этот персонаж был чужд психологическому «я» актера, а профессионализм наработан еще не был. Результаты оказались нулевыми. Можно даже констатировать, что гимнаст Никулин был шагом назад по сравнению с Софроном и моряком из двух предыдущих фильмов.
На одном из Пленумов Союза кинематографистов СССР, в конце 60-х годов, Д. Банионис, выступавших в прениях, получил записку: «Почему Вы, такой уже известный актер (звезда Баниониса в то время только-только взошла благодаря роли Вайткуса в фильме «Никто не хотел умирать» — А. Б.), снимаетесь в плохих фильмах?» И Банионис, стоявший на трибуне, взъерошил кулаком свою шевелюру и несколько смущенно ответил: «Сниматься хочется… Хочется сниматься, — понимаете?»
К этому естественному желанию актера у Высоцкого примешивалась причина другая, но тоже очень важная — материальная нужда, безденежье.
