В этом фильме была тоже своя история, связанная с песнями. Высоцкий написал для «Сказа…» две: «Разбойничью» («Сколь веревочка не вейся, а совьешься ты в петлю») и «Песню о России», тоже потом получившую широкую известность как одна из лучших песен Высоцкого («Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал…»). Даже эти два крошечные отрывка, приведенные здесь в скобках, могут указать на глубину, на эпическую значительность обеих песен. Однако, А. Митта решил (не без оснований, по всей видимости!), что эти песни выносят наружу весь замысел фильма. А зритель (с нашей точки зрения) воспринял бы их как диссонанс между комедийной стилистикой фильма и той трагической глубиной, которая так явственна в песнях «Разбойничья» и «О России». Но прав или не прав был Митта, увидевший такое несоответствие, а на Высоцкого отвержение его песен, созданных специально для этого фильма, не могло не произвести отрицательного, тяжелого впечатления. «Он не сказал ни слова…» — вспоминает Митта реакцию Высоцкого…
В заключение мы не можем избежать искушения и не привести «не отмеченный печатью таланта» текст песенки, которую принял Митта вместо произведений Высоцкого:
Вряд ли росли леса и были поля там, где обитал «сын чернокожего царя», вряд ли возможно употреблять старинное русское слово «полон» в виршах, посвященных маленькому арапу, вряд ли можно говорить «словно дар», когда это и был дар в действительности. Последний «куплет» вообще не поддается комментарию, как, впрочем, и все эти строчки, которых всерьез публиковать — нельзя. Их автор — Р. Сэф. Они почему-то названы балладой, формой, принятой во времена французского средневековья (15-й век) и, примерно в ту же эпоху — в Англии и в Шотландии (общеизвестны баллады о Робин Гуде). В России балладой (по форме, баллада, кстати, не имеет никакого отношения к произведению Р. Сэф) интересовались Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Брюсов. Ну, и Р. Сэф.
И если песни Высоцкого не подошли А. Н. Митте ввиду их излишней для этого фильма глубины и эпичности, то «И назывался Ибрагим // Петрович Ганнибал…» не воспринимается в «Сказе…» по причине непрофессиональности и некомпетентности автора виршей. Даже такой несложный фильм занижался, терял (если можно так сказать о неодушевленном предмете), чувство собственного достоинства, принимая в свое лоно подобную антихудожественную «балладу».
Такова история участия Владимира Высоцкого в фильме Митты. Постановщик и сам считает, что актер ожидал для себя от этой картины гораздо большего, «…я понял в конце, — говорит Митта, — что картина его не очень устраивала, он ожидал более драматического развития событий, более острого конфликта. Он никогда не говорил про картину плохо, свою работу уважал, но, как мне показалось, рассчитывал на большее. Я тоже думал, что добьюсь более серьезных результатов».[14]
Это была одна из последних работ Высоцкого, и тем обиднее, что она так его разочаровала.
Следом за «Сказом…» он, вместе с Мариной Влади, снялся на венгерской киностудии «Мафильм» в картине «Они вдвоем», которая в нашей стране не демонстрировалась. Там Владимир Высоцкий и Марина Влади играют совсем небольшие роли двоих, когда-то в молодости влюбленных друг в друга. Теперь эти герои стали много старше, но они все еще довольно молоды и красивы и с прежней нежностью смотрят друг другу в глаза.
А далее, в 1979 и 1980 годах последовали две сильные, талантливые роли в лентах, достойных того, чтобы остаться в истории экранных искусств: «Место встречи изменить нельзя» С. Говорухина и «Маленькие трагедии» М. Швейцера. Им суждено было стать последними работами Владимира Высоцкого.
Братья Вайнеры, написавшие роман «Эра милосердия», вложили эти два слова в уста старого интеллигента Михаила Михайловича, обитателя московской «коммуналки». Он беден, одинок, добр, он возится с детьми соседей и тоскует о своем юном сыне, погибшем на войне. Старик убежден, что не насилие, а любовь одержит победу над жестокостью, преступностью. Но когда такое осуществится?
С преступностью же борется капитан милиции Глеб Жеглов, никак не надеясь на скорый приход эры милосердия. И главный герой «Эры милосердия», несмотря на название, все-таки, конечно, не Михаил Михайлович, а Жеглов.
