— Нет. Даже гитары с собой не брал, когда приезжал сниматься. Больным он не казался, но уже, конечно, плохо себя чувствовал, оттого и не пел. Или — вошел в тот статус и возраст, когда ему незачем было петь в перерывах. Он не любил вспоминать свои «блатные» песни. Этот свой период он давно перерос, стал другим. И искусство его, как барда, тоже стало совсем другим — глубоко и красиво лирическим, прекрасно гражданственным. Я не могу сказать, что он совсем переродился. Да это ему и не нужно было. Ведь отчасти что-то внутреннее и словарное он из блатных песен перенес и в другие, поздние. Но это только украсило новые песни, придало им самобытность и силу, чего, конечно, ни у кого из обычных, хоть и признанных поэтов — не было. Уверена, что наступит время, и его поэзию поймут более позднего, не нашего времени критики и литературоведы. Поймут и высоко оценят.
— Почему Вы сравниваете его с Пушкиным, в чем-то проводите параллель и упомянули даже памятник нерукотворный?
— Многие сравнивают. Оттого ли, что он относился к Пушкину с особой любовью? Оттого ли, что есть и другие причины, еще неосознанные? Не знаю!
— Вы во всем согласны с постановщиком «Каменного гостя»?
— В основном — да. Высоцкий — Дон Гуан, — такого и нужно было: худющего, потрепанного жизнью и ее соблазнами, ходячую страсть и напор. Такова же и легенда о нем’ Актер типа Василия Ланового? Нет В этой картине он скорее походил бы на оперного соблазнителя. А Владимир Высоцкий — исчадие ада, он оттуда Это — поначалу. Постепенно он перерождается и становится только влюбленным в Дону Анну, без подспудного желания соблазнить ее, сделать временным приключением Во второй части жизни Дон Гуан, — там, где живет его Дона Анна, — он перерастает из соблазнителя и греховного человека в собственную противоположность.
— Это очень сложный вопрос. Представить себе рефлексирующего Дон Гуана, с муками совести по-Достоевскому? Не получается Остается шагать реальной Статуе, чему оправдание — многовековая легенда и Александр Сергеевич Пушкин.
— А теперь вопрос к Вам. Дон Гуан переродился, когда увидел Дону Анну. Все стерлось из памяти и сердца, осталась она одна, на белом поле Теперь он — подлинно любящий, угодный небу человек — за что же его наказывать, он ведь подлежит прощению? Вопрос, конечно, не профессиональный, а так, чисто человеческий. Наверное, такой же вопрос задавали себе и те смельчаки, которые изменяли финалы «Ромео и Джульетты» и других произведений мирового плана, как сегодня это сделала американская дама, продолжившая «Унесенные ветром» Маргарет Митчел. В людях живет желание наградить добром многих героев!
— Да, были и есть люди, неправомочно продолжившие великие творения больших писателей… Но это спор длинный, и мы коснемся только конкретного Дон Гуана, которого нам — жаль… Увы Настоящих дон-жуанов прощают, а подлинно любящих — нет. Им предстоит искупление счастья, даже смерть. Возьмите только что упомянутую Вами трагедию о веронских возлюбленных. Бытовая мораль совсем иная, там, скорее всего, действует ветхозаветное око за око, зуб за зуб. Ты грешил — ответь. И поскорее, и сторицей, чтобы люди были свидетелями отмщения тебе. За талант, — а счастье это тоже талант, — ненавидят. Это только потом слезы льют…
Спасибо за новые сведения о Владимире Высоцком, Наташа. Приятно, что Вы были его партнершей и свидетельницей тому, как Дон Гуан, по-своему созданный Высоцким, перерождался, но не в деградировавшего персонажа типа героя Макса Фриша, а в трагическую величину, в человека, способного, наконец, найти единственность в любви, в Доне Анне.
— Людмила Владимировна, не расскажете ли о матери Владимира Семеновича, о его ближайших родственниках, — дополнительно к тому, что уже всем известно, — ведь ближайшее окружение, в котором находился Высоцкий с детства не могло не сыграть роли в формирования его личности?
