— И эта чуткость, эта восприимчивость, не только внешнее проявление, новые усвоенные манеры! Нет, нет! В том-то и дело, что она перерождается изнутри, ощущает себя на свете иначе. И сейчас она, дочь деревенских родителей, на равных вписывается в то общество, которое когда-то окружало Володю и теперь не забывает о ней. Там могут быть известные сценаристы, писатели, актеры и, что самое трудное, их не очень снисходительные жены, состоятельные, красивые, избалованные жены, многие из которых удостоят далеко не каждого даже самым минимальным вниманием. Теперь она с ними на одном паркете стоит, глядит на них без всякого там «чего изволите», с осознанной значимостью собственной личности: «Я — мать Владимира Высоцкого и значу уж не меньше, чем вы…». Таких слов, она, разумеется, не произносит. Славу Богу, врожденного такта ей не занимать, но это осознание излучают ее глаза, все ее поры, и оно тотчас передается собеседнику…
— Да, не на пустом месте возникают у людей и храбрость, и талант рассказчика, и чувство собственного достоинства: гены, гены. А что можно было бы нового узнать о родне Владимира Семеновича со стороны отца?
— Прежде всего вспомним Володиного деда с отцовской стороны, его полного тезку: Владимира Семеновича Высоцкого. Это был высоко образованный человек. Три вуза кончил, а работал по преимуществу адвокатом. Это одна из его профессий, и он ее прекрасно мог осуществлять, потому что был и эрудитом, и превосходным оратором.
Отец Володи, Семен Владимирович жив, относительно здоров. Он — человек порядка, серьезных правил. Во время Великой Отечественной войны служил в штабе армии, уважал устав, всегда отличался дисциплинированностью. Но об всем этом многие почитатели его сына, конечно, знают. Знают, что он в 1991 году издал двухтомник стихотворений Владимира Высоцкого. Но мало кто, наверное, осведомлен о том, как он трудился в ЦГАЛИ, где он упорно проводил долгие годы, отбирая стихи. И, конечно, не все знают, что он полностью оплатил издательству работу, бумагу, словом все, что полагается оплачивать в таких случаях. Сто шестьдесят тысяч, если я не ошибаюсь, и это при прежних, еще не повышенных ценах! Конечно, такую сумму кто бы мог собрать из людей среднего достатка для того, чтобы были напечатаны стихотворения его сына? Кто бы решил остаться в одних носках на голом полу, чтобы такое осуществить? Поступок, конечно, самоотверженный и экстраординарный. Думаю, что и сам Володя, если б когда-нибудь предполагал в Семене Владимировиче такой потенциал отцовского долга, простил бы ему многое, в чем, может быть, считал его виноватым.
Семен Владимирович исправно служил в армии и в отставку вышел полковником. Но это не значит, что он сухой, черствый служака, так называемый синий чулок в брюках. Когда он был помоложе, он любил веселье, дом его всегда был открытым, много друзей, вино, угощенье. Словом, он не скаред какой-нибудь. Поесть вкусно, выпить в компании — любил. Но всегда подчеркивал: пить надо уметь! Володя-то — не умел… Кстати, в этом отношении о Нине Максимовне: она не просто никогда ни капли в рот спиртного не брала, но даже панически боялась этого зелья. Поверите ли: если дома вдруг заводилась бутылочка, она ее откупоривала, а содержимое… выливала в умывальник. Ей почему-то — и, видимо, не напрасно! — казалось, что она такой запрет получила от предков, что какие-то старинные гены не велят ей приобщаться к бутылке, предупреждают об опасности. А Володя… предки не охранили его!
— А что Вы можете сказать о Евгении Степановне Лихалато-вой, второй жене Семена Владимировича, заменявшей Владимиру Высоцкому мать во время его житья-бытья в Германии?
— Да, в детстве, как известно, Володя несколько лет жил у отца с мачехой в Германии. Но, знаете, что-то совестно называть Евгению Степановну мачехой. Володя-то звал ее мамой, а потом мамой Женей, когда она внушила мальчику, что мама у человека может быть одна. А по обращению с ним, по любви к нему, Евгения Степановна была матерью родной. Красавица, каких мало, она не имела своих детей потому, что поклялась маленькому, ревнивому Володе в их бытность в Германии, что одного его будет любить и воспитывать как сына… Володя любил ее, советовался с ней во многом, даже не имел от нее тайн в своих сердечных делах. Ее радушие держало открытыми двери Высоцких для тех, кто любил этот дом.
