— Неправда, — спокойно отвечал Кухарук. — Если бы так же думал тот, кто снял историю о человеке с загипсованной рукой или тот, кто придумал парня, попавшего на машине времени в прошлое, или…
— Стойте… Но это ж фигня.
— Могло бы стать, но режиссеры действовали по простому и весьма эффективному принципу: «А что если…».
— А что если? — переспросил Григорич. — Вы нас этому не учили.
— Будете должны, когда разбогатеете, — засмеялся Кухарук. — Просто они щелкнули пальцами, и один из них в загипсованную руку вложил бриллианты, а другой заставил парня в прошлом поссорить своих будущих родителей и оказаться на грани исчезновения из настоящего.
— Мда…. Да, тут недюжинной фантазией нужно обладать.
— Не более чем у любого ребенка, — спокойно возразил директор киношколы. — В конце концов, не боги горшки обжигали. На любую банальную ситуацию попробуйте посмотреть как на завязку истории: просто щелкните пальцами и представьте, что в очереди в магазине вы встретили человека, который, скажем, умер месяц назад.
Григорич застыл.
— То есть…. Как это может быть?
— В кино, мой дорогой, может быть все, что заблагорассудится старой госпоже Фантазии. Придумайте, что одна фирма предлагает родственникам для утешения их скорби по ушедшим родным любопытное лекарство: клонирование покойников. Представляете, что выйдет, если желающих иметь при себе давно мертвых, но воссозданных родных, друзей или даже врагов с искусственным интеллектом, точным копированием движений, манер, голоса, привычек и т. д. окажется слишком много? Сюжет?
— Сюжет, но… — засомневался Григорич.
— Или вы вышли на улицу: широкий проспект с сумасшедшим движением, а посреди дороги на месте постового стоит не гаишник, а священник и крутите-крутите, придумывайте завязку и как можно проблем персонажу, переворачивая все с ног на голову, и рассыпая постоянные непредсказуемые крючки. Интригуйте зрителя, предлагайте ему самому предсказать, что будет дальше, и пусть он обалдеет: «Как! Кто бы мог подумать!» Вот это непредсказуемое «Кто бы мог подумать» в вашем сценарии должно быть в каждой сцене. В каждой, понимаете? В конце концов, смотрите новости — бесценный материал. Можно наткнуться на уникальную идею.
— Да какие у нас в городе новости…
— Сегодня, — сказал Кухарук, — я слышал, у вас в Харькове хотели снести памятник маршалу Жукову.
— А, да. Ну и что? Памятником больше, памятником меньше. Пошумят и разойдутся. Так и с Лениными было. Что тут интересного?
— Вы забыли щелкнуть пальцами, мой дорогой, — уклончиво ответил Кухарук и отключился.
После разговора с директором киношколы Григорич пребывал в замешательстве. Ему казалось, что принцип «А что если…» это уж слишком примитивный способ создания шедевров и Кухарук просто-напросто посмеялся над ним. «Он просто не хочет выдавать секретов сценарного мастерства, — решил Григорич. — Так я никогда не пробью стену. Надо что-то делать…» Он встал из-за стола и вышел в коридор. Из кухни послышался голос Риты, которая о чем-то очень эмоционально разговаривала с Машей по телефону. Григорич не сразу понял, Рита злилась или радовалась, впрочем, по ее улыбке, брошенной в сторону мужа, тот сообразил, что пока несносная доченька не успела испортить настроение матери. После разговора Рита обняла Григорича и он понял: будет очередная просьба, и она явно связана с Машей. Григорич не ошибся: Маша просила забрать Ирочку из садика, так как у поглощенных поисками покупателей дома, Вована с Машей совершенно не хватает времени. Григорич давно уже заметил, что если он во что-то глубоко погружен, если занят выше крыше и особенно в те моменты когда ни черта не получается или что-то потерялось и никак не находится, а вдобавок еще и цейтнот — обязательно нарисуется кто-то, чтобы нагрузить Григорича чем-то своим — более важным и более срочным. Но на этот раз Григорич не возникал. «Лишь бы все сложилось» — подумал он, молча влез в ботинки, накинул на плечи плащ и вышел из дому.
