В этот на удивление прохладный августовский вечер Григорич шел по школьной аллее вдоль клумб с оранжевыми лилиями, и уже виднелась решетка забора детского садика, а в голове кружился вопрос: «А что если?» Кружился-кружился, но ни на чем не останавливался. Вокруг все выглядело вполне обыденным и традиционным. Вон по левую сторону от Григорича возле киоска стоял традиционный пьяный и по традиции ссорился с продавщицей. А вот на школьном стадионе традиционные дворовые бугаи, насыщая атмосферу традиционной матерщиной, пинали мяч. Дети традиционно гоняли на самокатах и традиционно кто-то из малолетних «шумахеров» со всей дури обрушивался на утоптанный предыдущими падениями асфальт. Обычные сцены с обычными людьми в обычном скучном мире. Однако соблюдая ритуал, Григорич все-таки щелкнул пальцами, чем спугнул только стайку ворон со школьного забора и привлек внимание традиционной шавки с более чем традиционной кличкой Собака. Она гавкнула, отбежала к кусту сирени, помочилась, перепрыгнула через валявшуюся бетонную плиту и исчезла. И было во всем этом столько абсолютно традиционно банального, что Григорич чуть не заснул. «Ну что тут придумать?» — спросил себя он, с отчаянием бросив взгляд вслед мамаше, гулявшей с коляской. «Разве что в коляске у тетки не ребенок, а бомба? — предположил Григорич. — Да ну, чушь какая. Кто в это поверит?» и не отвлекаясь по сторонам, направился прямо к воротам детского садика.
Погода наладилась и всех детей уже вывели гулять. Долго искать группу своей внучки Григоричу не пришлось. Ирочку он заметил сразу по некоторым характерным особенностям. Она никогда не любила толпу — признак интеллектуального свойства, который очень импонировал Григоричу. Он сам был индивидуалистом и любил тех, кто не вливался в коллектив. Пока гурьба детсадовцев играла в «кучу-малу», Ирочка гуляла с какой-нибудь такой же индивидуалисткой и получала большое удовольствие просто от общения. Ей всегда было чем заняться: то они увлеченно искали ежиков, то наблюдали бурную жизнь комаров, расширяя их владения, за что получали нагоняй от воспитательницы, то просто гуляли и сплетничали о мальчиках. Сегодня Ирочка ходила одна, и по ее лицу было видно: она не в духе. Григорич вздохнул, предчувствуя серьезный разговор с воспитательницей, и не ошибся. Оксана Борисовна вывалила на дедушку все сразу: и что Ирочка сегодня отказывалась кушать кашу с молоком, и что не давала помыть ей руки, и что всем мешала спать.
— Как мешала? — подал голос Григорич, чтобы хоть как-то показать вид, что его это крайне волнует.
— Ползала под кроватями детей и стучала по сетке. А когда ее уложили, она спряталась под одеяло и о чем-то разговаривала сама с собой. Я считаю, родители Ирочки должны обратить особое внимание на поведение дочки. Возможно, лучше будет показаться врачу.
Оксана Борисовна замолчала, чтобы перевести дыхание, но Григорич уже взял Ирочку за руку и пообещав, что все передаст родителям, вывел приготовившуюся к отпору внучку за территорию. Для самозащиты у Ирочки на любой случай всегда было одно и то же довольно эффективное оружие — слезы. Но Григорич и не думал ругаться, а просто поинтересовался:
— Тебе тоже не нравится в садике?
Ирочка, насупленная, молча шла рядом с дедушкой.
— Оксана Борисовна достала или мальчишки пристают?
Ирочка что-то промычала, мол, отстань.
— А знаешь, что, — предложил Григорич заговорщицкой интонацией. — Давай помечтаем. Хочешь, я сейчас щелкну пальцами, и ты превратишься в Оксану Борисовну, а она — в тебя.
Ирочка оживилась и неуверенно кивнула. Но щелчок пальцев разочаровал ее.
— Не обманывай, дедушка, — промямлила Ирочка.
— И в мыслях не было, — с убеждением в голосе заявил Григорич. — Мало ли что ты не вымахала как ваша воспитательница под три метра, как жирафа. Зато представь, что тебя назначили Оксаной Борисовной. Что бы ты сделала?
— Я бы накормила ее гречневой кашей, — тут же выпалила Ирочка. — Пусть целую бочку съест. И пока не съест, даже….даже…в песочницу с нами не пойдет.
— Да ты просто Малюта Скуратов! — рассмеялся Григорич. Ирочка тоже засмеялась и продолжила, задыхаясь от нетерпения:
— А еще…. а еще….
Григорич одобрительно захлопал в ладоши и присоединился к внучке в луже. Ирочка выкрикивала имена и придумывала наказания своим недругам. Дедушка безостановочно поддакивал:
— Так с ними! Так! Громи! Круши! Бей! А еще что? А еще?
И тут Ирочка посерьезнела, подошла к дедушке и спокойно призналась:
— А еще я хочу, чтобы вернулась Анечка. Это моя самая-пресамая лучшая подружка. Я думала, что она заболела и в садик не ходит. Каждый день жду ее и жду. А сегодня Оксана Борисовна сказала, что Анечка уехала в другой город и никогда не вернется. Вот.
— А с другими девочками ты дружить не хочешь? — спросил Григорич.
На нахмуренном лице внучки появилось удивление.
— С другими? Ты что! Они ведь не Анечка.
На лице Ирочки отразилось нечто вроде брезгливости, словно она увидела в тарелке с супом живую жабу.
«Так вот в чем дело, — подумал Григорич. — Похоже, это была настоящая дружба».
— Пойдем погуляем, — вдруг предложил он.
