— Сказку? — оживилась девочка.
— О, если бы, — ответил он и побарабанил по столу, вновь тасуя карточки.
Деликатная Ирочка собиралась было на цыпочках покинуть комнату, как вдруг за спиной Григорича заметила нечто, глубоко ее озадачившее. Сгорая от любопытства, она немедленно спросила:
— Ой! Что это?
За спиной сценариста на всю стену было развешено черное полотно, на котором в ряд иголками были прилеплены точно такие же карточки со словами, какие лежали на столе. Григорич брал со стола одну из них и прикреплял на стену. Затем снимал другую карточку из одного ряда, спешно что-то писал на ней и помещал в другой ряд, закалывая ее иголкой. Хмурил брови, поджимал губы и бурчал под нос, после снимал карточку и менял ее местами с другой. Глядя на общую картину со стороны, оставался более-менее довольным и обращал взор на следующий ряд.
— Это, — показал дедушка рукой на стену и стол, — мой рассказ. Только он пока не написан. Все слова и строчки так разбросаны и перемешались, как твои паззлы, что теперь приходится их правильно складывать. И если хотя бы одну карточку положу не в то место, история может пойти совсем в другую сторону.
— Ух, ты, — заинтересовалась внучка. — А как это?
— Смотри, — Григорич взял четыре пустых карточки и написал на каждой из них пару строк. — На каждой карточке одна сцена. Если правильно сложить все сцены, получится рассказ.
— А если неправильно?
— Получится…. другой рассказ, — улыбнулся сценарист и продолжил. — Первая сцена: Бардак в комнате. Вторая: Звонок в дверь, ты идешь открывать. Третья: Ты убираешь игрушки и подметаешь пол. И четвертая: Мама достает из сумки мороженое и дает тебе. Разложи карточки правильно.
Перебирая карточки тонкими пальчиками, Ирочка прежде потасовала их, как делал дедушка — ей это очень понравилось. Копируя его же действия, она отошла в сторонку и взглянула на пасьянс со стороны. И точно так же как дедушка, нахмурилась и пробурчала что-то себе под нос. Григорич не мог не рассмеяться и увлеченно наблюдал за внучкой. А та быстро взяла третью карточку и положила ее после первой.
— Правильно? — спросила Ирочка дедушку.
— Умница, — подтвердил тот. — У тебя и вправду есть творческий дар. А что если сцену бардака поставить после того как мама даст тебе мороженое?
Подуло свежим ветерком, и над головами творческой интеллигенции появилась голова волчонка.
— Тогда, — сказала оскаливавшаяся Кира, — ваша история попахивает ремешком по попе.
— Верно! — похвалил старшую Григорич.
— А если, — предложила она, — так и оставить и посмотреть, что будет?
— Какой удивительно тонкий и прагматичный взгляд на мир, — поразился дедушка и обнял Киру.
Поглощенные созданием рассказа о бедной Лизе и ее медвежонке, девочки чуть ли не легли на стол и стали с интересом менять сцены и придумывать дальнейший ход развития событий. После каждой перемены сцен комната сотрясалась от заливистого смеха или наоборот, воцарялось печальное молчание. Кира заметила, что стена со сценами новой истории Григорича про девочку Лизу похожа на шахматную доску, и, будучи чемпионкой школы по шахматам, она изобретала удивительную историю, совмещая несовместимые сцены, которые подавала ей Ирочка, под которые Григорич пытался подобрать нужные взаимоотношения героев. Контролируя процесс, он подсказывал, что сцены не должны идти так, как ожидает зритель. Для него все должно быть непредсказуемым, каждый шаг героя не должен просчитываться, следующее слово может привести к трагедии. После каждой сцены зритель должен хвататься за голову и меньшее, что может сказать: «Ну, надо же! Кто бы мог подумать!», а большее: «Идиот! Куда он идет? Зачем?»
Диалоги стали выдумывать все вместе, а Рита еле успевала носить из кухни одному кофе, другой «Агушу», третья доедала третью пачку чипсов Lays. В конце концов, чтобы дать себе время отдохнуть, хозяйка приготовила всем пиццу и принесла большие чашки с чаем. Работа закипела. Комбинации предлагались одна за другой, вызывая вопрос: А что дальше? И если дальше тупик, карточка со сценой тотчас отбраковывалась. Но над одной комбинацией трое соавторов думали долго. Первая сцена: Мама ругается на кухне. Вторая: Папа что-то ищет в чулане. Лиза бежит к папе показать письмо деду Морозу. Сцена третья: Папа с мамой целуются. Были еще несколько вспомогательных переходных сцен и сцен-пауз, но эти — ключевые. В конце концов, уставшая Ирочка предложила милый вариант с поправками, следуя по пути наименьшего сопротивления, где сначала мама кричит, потом девочка показывает письмо маме, они идут к папе и все вместе целуются и обнимаются. Кире была противна эта слащавая патока, и она бросила с каким-то своим знанием жизни:
— Так не бывает. Когда Лиза приходит к папе, тот ее посылает со словами: «Мне не до тебя с твоими глупостями. Иди к маме». А дурочка мама кричит на нее и убегает на маникюр.
— Неправда! — вскрикнула Ирочка. — Мама хорошая! Хорошая!
Кира показала сестре язык и покрутила пальцем у виска. Они стали щипать друг друга и обе со слезами выбежали из комнаты.
