Риту тоже переполняли эмоции, и она больше всего радовалась за мужа, который давно заслужил награды за свой каторжный труд и великое терпение. Целый день Григорич ходил как ошарашенный счастьем и никак не мог приступить к работе. Он все пытался отодвинуть этот волнительный и очень ответственный процесс на самое удобное время — ночь. Для этого прилег на часик, чтобы поднабраться сил перед делом его жизни. В первый раз он чувствовал, что будет работать не в пустоту — ему дали заказ и теперь Григорич должен проявить себя вовсю, применяя все-все знания, которые дала ему киношкола Кухарука, лично директор и, конечно же, учитывая свой нелегкий, но полезный опыт создания сценариев и фильмов. Лежа в кровати, Григорич все размышлял об идее нового фильма, представлял, через какие мытарства придется еще пройти и вместе с тем фантазировал себя и Риту в лучах славы и благополучия. Он уже видел, как снимаются его фильмы, поздравляют друзья, родные, звонят режиссеры театров с просьбами написать для них пьесу, терзают книжные издательства, наперебой предлагая гонорары и лучшие условия. В общем, так он мечтал-мечтал, пока не уснул до утра.
Рита не стала будить мужа, потому что и сама утомилась на кухне с детьми, пришла в комнату, прилегла и заснула. А утром Григорич вскочил и возопил:
— Проспал! Проспал!
Кое-как успокоив мужа, Рита спокойно сказала, что перед работой очень хорошо помогает прогулка на свежем морозном воздухе.
— Не понял, — удивленно вскинул брови Григорич.
— У Ирочки сегодня начинаются репетиции к утреннику в садике на 8 марта, — сообщила Рита. — Отведешь ее, подождешь и после занятий заберешь.
Григорич кивнул и стал одеваться. Ирочка в хорошем расположении духа похвасталась перед дедушкой, что встала раньше него и уже успела покушать кашку, пока он дрых. Дедушка был в восхищении. Они вышли на улицу и договорились, что дедушка отведет Ирочку в садик, а сам пойдет в магазин. На обратном пути он ее заберет. Ирочка согласилась с самым серьезным видом, на который способен шестилетний ребенок. Они шли и спорили, какой дорогой пойти, чтобы не опоздать. Пока спорили, Григорич сообщил, что придется бежать, потому что ворота садика закроют и их не пустят.
— Хочу на санках, — закапризничала Ирочка и тут же упала на лед. В другой раз знаменитая плакса тотчас бы разревелась, но Григорич с доброй усмешкой воскликнул:
— Зачем тебе санки, если у тебя есть замечательная попа, на которой ты умеешь здорово кататься.
Ирочка весело расхохоталась. Так они и добежали до садика, где Григорич передал внучку из рук в руки воспитательнице, Оксане Борисовне.
Погода была снежная, но под ногами уже таял лед, пробивалась вялая травка, и пахло ранней весной. В голове рождались сцены: девочка Лиза начинала говорить первые слова, ей вторил большой игрушечный медведь, с которым она то ссорилась, то мирилась в своей детской комнатке, а в это время на кухне разгоралась ссора родителей. Исколесив два квартала в мыслях, Григорич забыл о магазине, да так и вернулся в садик с пустыми сумками. Ирочку пришлось ждать еще минут двадцать, зато дедушка слышал звуки песен, которые разучивали дети для предстоящего утренника. «Интересно, — думал Григорич. — Машка успеет прибыть из России, а то дочка так старается?» Когда Ирочка вышла, она была в ярком возбуждении и всю дорогу рассказывала дедушке все то, что обычно мало интересовало ее маму.
— А мы такой танец разучивали, дедушка, — тараторила внучка. — Сначала мальчики так стоят в ряд, потом они такие расходятся как лепестки, и из середины мы такие тычинки появляемся и танцуем вместе с пчелками.
— Супер! — восхищался Григорич. — А стишок задали учить?
— Да, — тоненько протянула Ирочка. — Только я его запомнить не могу.
— Ничего, выучим, — пообещал дедушка, и они вместе зашли в магазин.
Уже на подходе к дому позвонила Рита и взволнованно сообщила:
— Кира ушла из дому.
— Что значит ушла? — не понял Григорич.
— Не знаю. Ничего мне не сказала, оделась и ушла.
Ирочка спокойно сказала:
— А она всегда так делает и никто не ругается.
— Разве твоя сестренка не понимает, — спросил дедушка, — что маленьким самим выходить опасно и вообще надо говорить, куда идешь?
— Я когда вырасту такая как Кира, — сказала Ирочка. — Всегда буду родителей спрашивать, правильно?
— Умничка. Если б еще родители это понимали.
И тут они увидели Киру, стоявшую за школой, и беседовавшую со своей одноклассницей Софией. Мелкая, косоглазая Софа, как ее все звали, всегда зыркающая по сторонам, о чем-то бурно спорила с Кирой, а та еле сдерживалась, чтобы не зарыдать или не треснуть подругу по голове пакетом с вещами. Подойдя ближе и притаившись за кустами, Григорич с Ирочкой услышали обрывки фраз, долетавшие до них. Кира на повышенных тонах пыталась объяснить Софе:
— Мы что, уже не дружим? Почему ты не хочешь приходить ко мне домой?
— Ой, да какой там у тебя дом? — надменным ехидным голоском отвечала подруга. — Убогая хрущоба с тесным коридорчиком — не развернуться. В таких квартирках живут только нищие пенсионеры. У вас нет даже кондиционера.
