— Почему французы так ненавидят меня? — спросил Барбье на прекрасном испанском языке. — Я на них не в обиде. Мой сын женился на француженке, я до сих пор переписываюсь с офицерами из дивизии «Карл Великий»[12], несколько лет назад я даже с удовольствием побывал транзитом в аэропорту Орли… Не кажется ли вам, что сейчас существуют более важные и актуальные проблемы, чем та война, о которой я перестал думать, как только сдал оружие? Вьетнам, например. Мы были предвестниками борьбы против большевизма. Посмотрите, где они сейчас! Если бы американцы не заставили нас проиграть ту войну, этого бы никогда не случилось.
В беседу вступает его сообщник:
— Но, Клаус, почему они к тебе все так пристают с этим? Ведь ты же был в Лионе всего лишь оберштурмбан-фюрером.
Эти слова задели Альтмана за живое:
— Правильно, но я имел больше власти, чем какой-нибудь генерал, и потом: я находился в столице Франции, которая еще сопротивлялась. Я изменил ход истории, арестовав Жана Мулена.
— К черту эти старые истории! — сказал Барбье в другом своем интервью там же, в Боливии. — Если бы не было борьбы за влияние между коммунистами и голлиста-ми, Арди не выдал бы мне Мулена!
Когда в феврале 1983 года Барбье был доставлен во францию, на экране телевизора возник жмурящийся от света, постаревший, неопрятный Арди. Вот одно из его интервью той поры:
— Так в каком же качестве присутствовали вы на совещании в Калюире?..
— Мне приказали там быть.
— Кто? Обри?
— Нет, не Обри… Один генерал… Я не могу пока назвать его имени, потому что он и сегодня играет политическую роль.
— Вам, стало быть, поручили наблюдение за этим совещанием?
— Вот именно… Вы же знаете, что Мулен хотел объединить все Сопротивление под эгидой коммунистов… Французы чудаки. Они не понимают, что такое Москва. Будь я помоложе и поздоровее, я сейчас отправился бы в Афганистан драться с русскими…
Таких, как Арди, донельзя обеспокоили появление Макса во Франции, его авторитет в Сопротивлении, легко угадывавшееся в нем будущее политическое лидерство.
Когда отшумели процессы Арди, он стал напоминать о себе романами. Вечная их тема — тяжкий выбор одиночки, сведение счетов, месть. Один из романов — «Горькая победа» — даже экранизировал Голливуд.
С тех пор как удалось установить идентичность боливийского гражданина Клауса Альтмана и «лионского мясника» Клауса Барбье, он во всех интервью своим сообщником по поимке Жана Мулена неизменно называл Рене Арди — Дидо. В 1972 году с целой свитой газетчиков Арди прибыл в Боливию для объяснения со своим смертельным другом-врагом. Они встретились. Их фотографировали вместе. Диспут был назначен на следующий день. Но на диспут не явился Барбье. Загадка Калюира не прояснилась.
А она была и остается причиной такой, прямо скажем, всемирной известности нацистского преступника № 239. Если объединение всех отрядов Сопротивления явилось историческим переломом в судьбе голлизма, то, обезглавив Сопротивление, по голлизму нанесли тяжкий — правда, уже запоздавший — удар. Это был удар и по левым патриотическим силам Франции, чья активность в Сопротивлении, конечно же, предполагала их ключевые позиции в послевоенном политическом устройстве страны.
