— Де Голль послал Мулена во Францию с заданием объединить разрозненные отряды Сопротивления и включить в Национальный совет также политические партии, как борющиеся (прежде всего коммунистическую партию), так и влачащие жалкое существование, впавшие в апатию буржуазные партии Третьей республики. Требование воскресить их всех нас сильно смущало. И все же довод Мулена был в конце концов принят, потому что мы поняли: только безоговорочное подчинение всего движения Сопротивления де Голлю, со всеми политическими формациями прежнего режима, станет сильным козырем его лидерства, в котором ему упрямо отказывали руководители Англии и США.
Действительно, события развивались стремительно: 27 мая 1943 г. образован Национальный совет Сопротивления, и Жан Мулен шлет де Голлю в Лондон телеграмму; 30 мая де Голль перебирается в Алжир, где его встречают с энтузиазмом; через год под его главенством образовано Временное правительство во Франции, которое рервым признал СССР. Де Голль стал лидером всех сражающихся французов, но Мулена уже не было в живых.
Демаркационная линия, которая вплоть до конца 1942 года разделяла страну на оккупированную и свободную зоны, делила и французское Сопротивление на Север и Юг. Оно делилось также на «левое» и «правое». Вышедшая во Франции накануне последнего суда над лионским палачом книга Филиппа Харцера «Клаус Барбье и гестапо во Франции» содержит взгляд на роль Жана Мулена именно справа:
Взгляд же на Мулена слева точно схвачен в определении «префект Народного фронта», которое буквально срослось с его именем. Формально он не принадлежал ни к какой партии, тем не менее по убеждениям его скорее всего можно отнести к социалистам. Создав Национальный совет, он придал социалистической партии гораздо больший вес, чем тот, которым она обладала в Сопротивлении.
Трудно угадать, какую роль сыграл бы он после войны, но сам факт выбора его де Голлем красноречив: никто так, как Жан Мулен, не мог обеспечить ему поддержку и признание левых сил страны, самых активных в Сопротивлении. Мулен эту задачу выполнил блестяще.
— Да, после того как Арди вернулся в наш отряд, — говорил мне Клод Бурде, — подозрительность к нему нас не покидала. Мы ничего не могли доказать, но… бывает шестое чувство… Я настоял на его отправке в Северную Африку, подальше с глаз. В чем же был смысл его предательства? Наша буржуазия после войны страшно сопротивлялась приходу к власти де Голля. Она не забыла Народный фронт во Франции, в ней все еще жил Мюнхен, она вся была пропитана коллаборационизмом. И уж если де Голлю было оказано такое сопротивление, то представьте только на минуту на его месте «префекта Народного фронта»! О да, те, кто погубил Мулена, заглядывали далеко вперед…
В докладе Кальтенбруннера есть и такие строки:
Макс Эйльбронн (в докладе его фамилия искажена), владеющий во Франции сетью магазинов высшего класса «Галери-Лафайет», сказал мне:
— Конечно, лично мне ближе был де Голль. Но Жана Мулена ликвидировали именно потому, что видели в нем если и не совсем «красного», то потенциально близкого к ним, в этом сомнений нет. Арди и Барбье исполнили волю тех, кто боялся, чтобы Франция не стала левой после войны.
В 1979 году Альтмана-Барбье разыскал в Боливии человек, чье имя ему ни о чем не говорило: Мишель Гольдберг-Койо. Гость представился французским журналистом и умолчал о действительной причине, которая привела его на край света: он решил отомстить за отца, которого замучил в 1943 году лионский палач. Мишель Гольдберг-Койо напечатал об этой встрече репортаж: