«Экс» и «Нео»: разноликие правые полностью

Кальтенбруннер перечислил не всех арестованных в Калюире. «Званых» участников совещания было семь. Имя одного из них — Раймона Обрака (бежал впослед-ствии из-под стражи) — опущено, а присутствие Макса закамуфлировано («на собрание не пришел»). Историки французского Сопротивления смысл этой фразы толкуют так: лионское и парижское гестапо либо утаили часть сведений от Кальтенбруннера, либо он сам, будучи в курсе событий, таким образом маскирует гибель руководителя французского Сопротивления в застенках гестапо. Ведь лидера французского Сопротивления, личного посланника генерала де Голля, конечно же, следовало передать в Главное управление имперской безопасности. В действительности Барбье уже через 48 часов после ареста участников совещания знал, что Макс у него в руках и что это Жан Мулен. Помимо семи основных участников совещания были арестованы хозяин конспиративной квартиры доктор Дюгужон и явившийся без приглашения Рене Арди. При инсценировке побега Арди был ранен в руку, о чем впоследствии Барбье сказал: «В него выстрелил мой шофер, он не знал всех инструкций…»

В докладе Кальтенбруннера прямо говорится, с чьей помощью были произведены июньские аресты: названы кличка — Дидо и имя — Рене Луи Арди. На первом суде над Арди (1947 г.) этот документ еще не фигурировал, тем не менее «свидетельские показания» Барбье о том, что Арди и был его наводчиком, неожиданно получили солидную поддержку.

На суде появился новый свидетель — кондуктор поезда, в котором 7 июня Дидо ехал в Париж на встречу с генералом Делестреном. Так вот, с поезда он сошел не один, а в сопровождении двух шпиков и гестаповцев. Одного из шпиков, Мюлтона (по кличке Лунель), арестованный Дидо узнал в лицо: это был провокатор, примазавшийся к Сопротивлению в Марселе. Именно Мюлтон и сообщил гестапо о почтовом ящике Рене Арди, откуда было извлечено письмо о его предстоящей встрече с генералом Делестреном.

Итак, с 7 по 10 июня Арди находился в руках Барбье. Почему же он скрыл это от товарищей по Сопротивлению, которые собственными силами провели первое расследование еще в 1943 году? Почему скрывал этот факт и на процессе 1947 года? Ответ Арди: «Я боялся навлечь на себя подозрения. Ведь Барбье отпустил меня за недостаточностью улик о моей принадлежности к Сопротивлению».

Барбье — «отпустил»? Да еще — «за недостаточностью улик»?1 Палач, хладнокровно отправлявший детей в печи Освенцима, мог проявить подобное великодушие только к провокатору. Вот почему после процесса 1947 года, на котором прояснилась таинственная связь между Барбье и Арди, во Франции поднялась буря возмущения. Общественность стала не просить, а требовать, чтобы перед судом предстал Барбье — и не свидетелем, а подсудимым.

Но загадку Калюира теперь взялись охранять американцы. Они спрятали Барбье.

Фразу из доклада Кальтенбруннера («Сам Макс на собрание не пришел») на следующем процессе адвокаты истолковали так: дескать, сам Арди точно не знал, кто же такой Макс, а значит, этого не мог от него узнать и Барбье. Что же до человека с газетой, у суда тоже остались сомнения, был ли это Барбье. Признания самого Барбье на этот счет суду показалось недостаточно, так как Арди яростно отрицал, что соседом его по скамейке на лионском мосту был шеф гестапо. А закон, как известно, толкует сомнения в пользу обвиняемого.

Однако как бы в перипетиях дела не упустить из виду логику поведения предателей и палачей.

«Если бы Арди сказал нам правду сразу, разве состоя-лось бы собрание в Калюире? — пишет в книге «Рискованная авантюра» Клод Бурде, бывший заместителем начальника отряда «Комба», теперь один из руководителей пацифистского движения во Франции. — Если бы не была устроена эта западня, многое в истории Франции сложилось бы по-другому как в войну, так и после войны. Я не могу не думать, что, останься Мулен жив, он сыграл бы после Освобождения ключевую роль в жизни страны…».

Первый день своего президентства Франсуа Миттеран начал с возложения гвоздик Жану Мулену, похороненному в Пантеоне…

Макс, бесспорно, сыграл ключевую роль в жизни страны во время войны. Смысл порученной ему де Голлем миссии Клод Бурде раскрыл при нашей встрече так: