Бан Шихек стал моим официальным опекуном. Разве могло быть иначе? Он моего отца оберегал с детства, теперь чувствовал ответственность за меня. И Мэй сказала, что слишком привязалась ко мне и не может оставить меня в такой непростой период жизни. Все равно у нее кроме меня никого не было. Она переехала жить ко мне насовсем по настоянию дяди, ведь кому-то нужно было приглядывать за мной.
Так мы стали жить вдвоем с Мэй в нашем доме. Намджун старался всеми силами вытащить меня из этого черно-белого мира. Скорее, серого.
Когда прошло пару месяцев, он устал смотреть на меня такую подавленную. Я заметила, что и его настроение от моего не особо отличается изо дня в день. Он был подобно мне — апатичным и подавленным.
В один из таких одинаковых, похожий на все предыдущие, дней Джун попросил Мэй вызвать такси, насильно затолкал меня в машину, да и я не особо сопротивлялась. Мне было наплевать, куда мы едем. Через полчаса мы ехали вдоль реки. Намджун попросил остановить машину, когда мы совсем приблизились к реке.
Был отличный солнечный день. Джун расплатился с водителем, вышел из машины, поднял руки вверх и потянулся, как будто хотел потрогать солнце. Я смотрела на него, не понимая, что мы здесь делаем. Но мне пришлось тоже вылезти из машины и пойти за ним, так как он просто пошел вперед и не обернулся посмотреть, иду ли я за ним. Наверное, был уверен, что мое любопытство и нежелание оставаться одной в машине с незнакомым человеком пересилят апатию.
Он был прав, я пошла за ним. Ушел он достаточно далеко, пришлось перейти на легкий бег.
— Джун, что происходит? Зачем мы здесь?
Он молча шел дальше и не оборачивался ко мне. Так мы дошли в полной тишине, нарушаемой лишь криками чаек и шумом волн, до скрытого от посторонних глаз места. Его не было видно с дороги. Я не могла больше терпеть, схватила его за локоть и дернула на себя, чтоб он повернулся.
— Зачем. Ты. Меня. Сюда. Притащил? — отчетливо выделяя каждое слово, произнесла я немного громче, чем нужно было.
— Окси, малышка, я понимаю, как тебе тяжело, но хватит хоронить себя заживо. — Я резко отпустила его локоть. — Твоя жизнь не закончилась. Ты должна продолжать жить, а не существовать. Заниматься всем, чем занималась раньше, совершенствоваться. Тебе всего тринадцать, твоя жизнь только начинается. Ты талантлива и не можешь все вот так похоронить вместе с собой.
— Да что ты, черт побери, можешь знать о том, каково мне? — закричала я. — С твоей семьёй, к счастью, все в порядке. Как я могу о чем-то писать, когда в голове только одна картина. Они мертвы, Намджун. У меня больше нет семьи.
Я заплакала. Все, что так долго копилось во мне, вырвалось наружу. Намджун обнял меня и легко поцеловал в макушку.
— Ты не одна, малышка. У тебя есть дядя и Мэй. Они любят тебя и очень за тебя переживают. — И, чуть помедлив, добавил: — И у тебя есть я. Ты можешь быть несчастной, но в то же время и быть счастливой, когда кто-то есть рядом. Я всегда буду рядом.
Он ещё раз чмокнул меня в макушку и обнял покрепче. Через некоторое время я перестала плакать, со слезами ушла и боль, стало легче. Только всхлипывала время от времени, все ещё прижимаясь к Джуну. Он был таким родным и тёплым. Он был рядом со мной.
— Я действительно понимаю, как тебе больно, — внезапно нарушил тишину он. — Правда. Понимаю весь этот ужас. Я чувствую это саморазрушение изнутри. Кажется, что это мои эмоции и ощущения, но они в то же время будто за пеленой. Я будто вижу их через прозрачное стекло. Ощущаю твою боль, как свою, но различаю внутри себя невидимую преграду между мной и ими, твоими переживаниями. Я не сразу понял, что это, когда стало невыносимо больно. Не сразу понял, что это ты и твои ощущения, а не мои. Я до сих пор в растерянности от этого. Было настолько невыносимо больно, что я плакал ночами.
Черт, я действительно плакала несколько ночей подряд потому, что была невыносима одна мысль жизни без них. Мои самые родные, они любили меня. А я безумно любила их.
Я не придавала значения настроению Намджуна последнее время, мне ни до кого не было дела. Он был подавлен столько же времени, сколько и я. Я видела это, но отмахивалась, мне то было во сто раз больнее. Оказывается, нет. Что это за чертовщина? Или Джун настолько переживал эту ситуацию, что решил, будто испытывает мои чувства, а не собственные? Я отстранилась от него и внимательно посмотрела ему в глаза, пытаясь понять серьёзно он говорит или все-таки шутит неудачно. Его взгляд был серьёзен и твёрд, без малейшего намёка на смех.
— Невероятно, — прошептала я, пораженная. — Не может быть.
— Вот и я сначала так думал. Не понимал, почему мне так больно, будто погибли мои собственные родители. Я чувствовал это, но не отчётливо, как будто в тумане. Ладно, это неважно. Пойдём, прогуляемся.
Он взял меня за руку и мы молча шли, каждый в своих мыслях, вдоль берега, наслаждаясь теплом солнца и шумом волн. Через какое-то время он просто опустился на песок и потянул меня за руку сесть рядом с ним. Без лишних слов мы сидели и просто смотрели, как солнце садится за горизонт.
