Вечером я открыла все окна, чтобы почувствовать прохладу морского бриза и играла на рояле песню, которая полюбилась мне больше всего из Моно — Forever rain*.
— Forever rain, серьезно? — спросил такой знакомый, любимый голос.
— Она понравилась мне больше всех из твоего нового плейлиста, — ответила спокойно я, не оборачиваясь, хотя сердце готово было выскочить из груди.
— Я думал о тебе, когда дописал его, но именно эта песня посвящена тебе. Надеялся, что ты вернешься, когда услышишь ее, — сказал он шепотом, и я ощущала его взгляд всем существом.
Я притворялась спокойной, а он стоял там, у меня за спиной, совсем рядом. Но зачем все это притворство, если он все равно меня чувствует? Не выдержав, я подскочила со стула и повернулась к нему. В этот момент он тоже стремительно пошел ко мне навстречу, преодолевая расстояние между нами большими шагами. Я практически бросилась в его объятия, вставая на носочки и утыкаясь носом ему в шею.
— Я скучала по тебе, любимый, я так скучала по тебе, — шептала я ему.
— Как ты могла, Окси? — сказал он с горечью, крепко прижимая меня к себе. — Как ты могла тогда решить за нас обоих? Вместе мы бы нашли выход.
— Ты обещал мне, помнишь? Но ты бы не смог этого сделать. Я чувствовала, что ты мне соврал. И я сделала это за тебя, выполнила обещание.
— Впервые в жизни ты сбежала, испугавшись не за себя, — сказал он с горечью.
— Я надеялась, что так всем станет лучше. Я не могла рисковать родными людьми. Репутация катилась к чертям только из-за меня одной.
— Прошло столько времени, детка, почему ты не вернулась? — спросил он в недоумении.
— Я… Я не знаю, — сказала в растерянности. — Я не знаю, малыш, что происходит за пределами стен этого дома.
— Катрин совсем ничего тебе не говорила? — спросил он, не веря своим ушам. — Она что, держала тебя в неведении?
— По моей просьбе, исключительно. Я только успокоилась и научилась дышать полной грудью, не хотела снова все это чувствовать. Злость и негатив, — объяснила я.
— Серьезно? Ситуация в корне изменилась относительно тебя и нас после твоего интервью. Как ты могла этого не знать? — спросил он потрясённо. — Ты должна вернуться домой, Окси. Вернуться к своей семье.
— Куда вернуться, Намджун? — воскликнула я, отстраняясь от него. — Мне запретили работать с артистами в Корее. У меня забрали все, чего я добивалась годами. На вас начали давить из-за меня. Юнги и Тэхен до сих пор злы на меня. Я не хочу этого снова. Мне там нет места.
— А как же люди, которые тебя любят? Ты гребаная эгоистка, — сказал он со злостью, крепко вцепившись мне в плечи и встряхивая. — Тебя волнует только то, что тебе перекрыли кислород там. То, что у тебя отняли. А как же мы, Окси, твоя семья? Как же я? — его голос сорвался.
Эта боль, невыносимая, разрывающая сердце на части, вернулась вместе с ним в мою жизнь. Я прикусила губу, чтобы сдержать слезы.
— Посмотри это, — сказал он грубо и сунул мне телефон в руки, забивая на ютубе название видео. — Посмотри это и повтори снова, скажи мне в глаза, что у тебя больше ничего нет.
Я нажала плей. Когда я уехала, все спали и подъем должен был быть только в восемь утра, когда началось интервью. Видео началось с камеры в коридоре. Из нашей комнаты вылетел Намджун в одних пижамных штанах.
— Окс, — позвал он громко. Ответом ему была лишь тишина. — Окси, — крикнул он еще громче.
— Что случилось, Намджун? — спросил менеджер Чонхе, двигаясь ему навстречу по коридору и собираясь будить парней для начала очередного рабочего дня.
— Окси нет, — в растерянности сказал Джун. Тут к менеджеру подошел оператор и что-то сказал.
— Парни, всем подъем, — громко крикнул менеджер Чонхе и стал стучать во все двери, проходя мимо. Оператор все снимал. — Окс сейчас в прямом эфире.
Из всех комнат повыскакивали парни, как были — в пижамах и сонные. Все бегом кинулись в общий зал, где уже включили нужный канал, в недоумении спрашивая друг у друга, какого хрена я удумала.
Парни сидели кучно в центре, уставясь в экран. Стафф остался за кадром камеры, но их комментарии я слышала. Оператор снимал так, чтобы очень хорошо было видно бантан и экран телевизора, где сейчас показывали меня.
Когда я заговорила о своей команде, о своей благодарности и о том, насколько близки они мне стали, за кадром видео послышались женские рыдания. Они переживали за меня, они слышали мои слова.
Судя по звуку, открылась дверь за спиной оператора, и в центр к парням прошел Юнги. На его лице читалось недоумение, когда он увидел всю команду в таком напряжении. Он перевел взгляд на экран.
— Какого хрена она делает? — спросил он, и парни шикнули на него, прерывая его возмущение.
Я заговорила о том, что Джун ничего не знал. Что он соврал, и они должны простить его.
— Мы давно простили, Окс, — сказал Тэ с болью в голосе, не отрываясь от экрана, — вас обоих.
На видео я начала обращаться к каждому мемберу по очереди. Мой мальчик.
— Ты не можешь так поступить с нами**, — прошептал Джун потрясенно. — Ведь ты тоже стала смыслом моей жизни. Как я могу быть счастлив без тебя?
