Иван почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Слова Кайрена звучали спокойно, без надрыва, но каждое из них ударяло в сознание, выбивая привычную картину мира. Он ждал продолжения, но Кайрен молчал, наблюдая за его реакцией, словно давая ему время осмыслить услышанное.
– Это невозможно, – выдавил Иван, хотя внутри уже понимал, что сопротивление бесполезно. Он не знал, что именно вызывало это чувство – слова незнакомца или что-то в нём самом, что внезапно начало складываться в целостную картину.
Кайрен мягко покачал головой.
– Земляне никогда не понимали, что именно уничтожила та болезнь. Она действовала выборочно, оставляя в живых всех, кто не был частью этого мира. Ни один человек из исследовательских экспедиций не пострадал, ни один механизм не вышел из строя. Но носители той древней крови погибли все до единого… кроме одного.
Он выдержал паузу.
– Среди развалин одного из последних поселений, в доме, где всё ещё теплились остатки жизни, они нашли ребёнка. Он был слишком мал, чтобы осознать происходящее, но достаточно жив, чтобы стать загадкой, которую никто не мог объяснить.
Иван не двигался. Он не знал, хочет ли услышать продолжение, но Кайрен не остановился.
– Для учёных это был феномен. Для военных – потенциальный объект исследований. Но среди них был человек, который увидел в этом нечто большее. Он знал, что ребёнок не просто выжил. Он был частью исчезнувшего народа, последним связующим звеном с цивилизацией, стёртой с лица планеты.
Иван сжал кулаки, но голос его остался ровным.
– Ты говоришь об отце.
– О человеке, которого ты называл отцом, – уточнил Кайрен. – Да. Он забрал тебя с собой, скрыл твои корни, позволил тебе расти среди людей, дал тебе жизнь, в которой не было вопросов. Но ты ведь знал, не так ли? Ты всегда чувствовал, что что-то не так.
Иван хотел возразить, но не смог. Воспоминания всплывали сами собой – моменты, которые казались обычными, но теперь приобретали иной смысл. Как отец смотрел на него, когда думал, что Иван не замечает. Как никогда не рассказывал о своём прошлом, словно боялся, что тот начнёт задавать вопросы. Как однажды, когда Иван был ещё ребёнком, он услышал, как отец разговаривает с кем-то по связи – короткие, отрывистые фразы, тревожные нотки в голосе, как если бы он защищал нечто, о чём никто не должен был знать.
Теперь всё становилось ясным.
– Он забрал меня с собой, – тихо произнёс Иван. – И не сказал ничего. Почему?
– Чтобы защитить тебя. – Кайрен опёрся локтями о стол, скрестив пальцы. – Твой народ был слишком отличен от землян. Они не смогли бы просто принять тебя среди своих. Ты стал бы объектом исследований, подопытным. Или… угрозой.
Иван посмотрел на него, не моргая:
– Угрозой?
Кайрен кивнул:
– Ты ведь не просто выжил, Иван. Ты не просто ребёнок, которого спасли. Ты единственный, кто унаследовал нечто большее, чем просто память о погибших. Ты носишь в себе то, что делало их уникальными.
Он медленно выдохнул.
– Ты ведь всегда чувствовал это, верно?
Иван не ответил. Он только теперь начинал понимать, что именно в себе ощущал всю жизнь.
– Интуитивное понимание сложных систем, – продолжал Кайрен. – Не просто знания, но способность видеть порядок там, где другие видят хаос. Ускоренная обработка информации. Ты никогда не задумывался, почему схватываешь всё быстрее, чем остальные?
Иван молчал.
– Способность предчувствовать опасность. Ты ведь замечал, как иногда чувствуешь её за секунды до того, как что-то случится?
Иван смотрел в пространство, вспоминая десятки моментов, когда ему казалось, что он действует на интуиции, но теперь понимал – это нечто большее.
– И необычайная адаптивность, – закончил Кайрен. – Ты оказался в мире, к которому не принадлежал, но всегда находил способ в нём существовать. Ты приспосабливаешься, даже не осознавая этого. Потому что ты не совсем человек, Иван. Ты – нечто другое. И ты последний в своём роде.
Иван чувствовал, как внутри всё рушится. Словно земля под его ногами потеряла опору, и он теперь проваливался в бездну – без возможности ухватиться за что-то знакомое, без шанса остановить падение. Всё, во что он верил, кем себя считал, кем его считали другие – всё это теперь казалось ложью, выстроенной вокруг одной тайны, которую скрывали от него долгие годы.
Кайрен говорил правду. Он знал это. Даже если разум ещё пытался сопротивляться, даже если логика подсказывала, что всё это не может быть реальностью, что это ошибка или чья-то тщательно продуманная манипуляция, – внутри уже не осталось сомнений. Он всегда был другим. Он чувствовал это с самого детства.
Перед глазами начали всплывать воспоминания, обрывки сцен, которым он когда-то не придавал значения. Отец, склоняющийся над ним, когда он был ребёнком, его внимательный взгляд, наполненный странной нежностью и скрытой тревогой.
– Ты другой, Ваня, – говорил он как-то, когда Ивану было не больше семи. – Совсем немного, но этого достаточно. Ты поймёшь потом.