Ощущение одиночества, от которого землянин всегда пытался избавиться, теперь стало ещё сильнее. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько отделённым от окружающих. Ему казалось, что он стоит на границе двух миров, но ни один из них не примет его по-настоящему. Он осознавал свою уникальность, но она не давала ему преимущества, не дарила уверенности – только груз ответственности, о котором он никогда не просил.
Иван мог отвернуться от всего, что узнал, мог заставить себя забыть, вернуться к привычной роли. Он мог убедить себя, что ничего не изменилось, что это просто странная история, не имеющая отношения к реальной жизни. Но внутри уже зажглось что-то, что не позволяло сделать этого.
Теперь перед ним больше не стоял вопрос о том, КТО ОН. Ответ был ясен.
Он – севанторец, от мозга и до костей. И теперь знал, что не может остаться в стороне, не может отвернуться, не может наблюдать со стороны, когда его народ, каким бы он ни был, стоит перед угрозой уничтожения. Он не выбирал этого, но разве кто-то вообще выбирает своё предназначение?
Иван глубоко вдохнул, замедляя шаг. Решение пришло не внезапно, не ослепляющей вспышкой, а постепенно, словно возвращение чего-то давно знакомого, спрятанного где-то глубоко. Это чувство не было рациональным, оно не поддавалось анализу, но он знал: оно верное.
Он должен помочь. И не потому, что кто-то этого ждёт, не потому, что перед ним раскрылась правда о прошлом, а потому, что иначе поступить он не мог.
Иван вернулся домой поздно, когда в Летари уже зажглись вечерние огни, и город погрузился в ту размеренную тишину, которая приходит перед долгой ночью размышлений. Он шёл медленно, не замечая, как уличные фонари отбрасывают его тень на мостовую, как воздух, напоённый лёгкой влажностью, прилипает к коже, создавая иллюзию тяжести, от которой невозможно избавиться. Он чувствовал, как в груди разрастается странная боль, не физическая, а какая-то глубокая, будто в сердце застрял тяжёлый камень, и каждый шаг лишь усугублял это ощущение.
Перед дверью он замедлил шаг, позволив себе короткую передышку. Внутри было спокойно. Лиана, вероятно, ждала его, как всегда, не подавая виду, что беспокоилась. Она никогда не задавала лишних вопросов, но он знал, что её тревога всегда жила под поверхностью спокойствия. Сегодня ему предстояло сделать то, чего он никогда прежде не делал: обнажить перед ней все страхи, всю растерянность, признаться, что он не знает, что делать дальше, но что одно теперь ясно – его жизнь уже не будет прежней.
Он вошёл. Лиана сидела на диване, поджав под себя ноги, её длинные тёмные волосы лежали на плечах мягкими волнами, а взгляд был устремлён в сторону, туда, где за окном мерцал город. Она не обернулась сразу, но он знал: она почувствовала его присутствие. Иван прошёл вперёд, остановился у стены, провёл рукой по виску, сжимая пальцы так, будто хотел затормозить бег мыслей, но ничего не помогало.
– Ты опоздал, – тихо сказала она, не поворачивая головы.
– Да.
В голосе Лианы не было ни укора, ни раздражения, только ожидание. Иван пересёк комнату, сел рядом, упёрся локтями в колени, некоторое время молчал, но потом, глубоко вдохнув, заговорил и рассказал всё.
Слова давались ему тяжело, потому что с каждым новым предложением он заново переживал услышанное, заново ощущал, как рушится прежний мир. Он говорил о том, что Кайрен открыл ему правду, о том, что его народ существовал задолго до прихода землян, что он – единственный оставшийся в живых. Он объяснял, как эти знания вспыхнули внутри него, заполнив пустоту, которую он раньше не осознавал.
Лиана слушала молча. Она не перебивала, не задавала вопросов, но с каждым словом в её глазах появлялось что-то новое, меняясь, словно отражение в воде, то сжимаясь тревогой, то расширяясь смятением. Её лицо оставалось напряжённым, но в этом напряжении не было отторжения, только попытка удержаться на краю пропасти, в которую она вместе с ним смотрела.
Когда Иван замолк, в комнате воцарилась тишина. Она казалась слишком плотной, слишком ощутимой, наполненной чем-то невидимым, но осязаемым, как воздух перед грозой.
– Ты правда веришь, что это всё не ошибка? – наконец тихо спросила она, и в её голосе звучало не сомнение, а скорее желание услышать ответ, который развеет её собственные страхи. – Что это твоя судьба?
Иван кивнул. Лиана отвела взгляд. Её плечи вздрогнули, будто по коже пробежал холодный ветер. Её руки лежали на коленях, сцепленные в замок, ногти медленно вдавливались в кожу, но она не осознавала этого.
– Это не меняет того, кто ты для меня, – сказала она после долгой паузы, но теперь в её голосе уже не было былой уверенности, только беспокойство, с которым она не знала, как справиться. – Но теперь я боюсь за нас обоих. Что будет дальше?
Иван покачал головой:
– Я не знаю.