Земляне, скрытые за тяжёлыми шлемами, всё ещё целились в разбегающихся жителей, но их пальцы застыли на спусковых крючках. Огонь в горящих руинах больше не колебался, пепел, что поднимался в воздух, замедлился, завис в пространстве, словно время, доселе необратимое, теперь потеряло свой смысл.
Иван не двигался, но внутри него всё стремительно менялось. Что-то раскрылось. Что-то древнее, неуловимое, мощное. Он чувствовал это каждой клеткой тела. Оно не имело формы, не имело границ, но он знал – ЭТО принадлежит ему.
Где-то вдалеке, вне физического мира, за пределами этой умирающей реальности, раздавался гул. Не звуковой, не материальный. Он походил на далёкий прибой, на эхо миллионов голосов, звучащих в унисон.
Эти голоса были в нём. Они звали его. Они не требовали, не умоляли. Они просто говорили: «Ты здесь. Ты среди нас. Ты наш создатель».
Этот мир уже существовал. Он был соткан из мыслей, из ощущений, из самой сути его разума. Он не был далёкой мечтой или иллюзией. Он ждал. Он знал, что придёт этот момент.
Воздух вокруг него сгустился, словно сопротивляясь любой попытке движения. Мир дёрнулся, как живое существо, почувствовавшее на себе взгляд того, кто был способен изменить его. Иван чувствовал, как пространство скручивается, подчиняясь его воле, как материальный мир начинает перетекать в нечто новое.
Лиана стояла напротив. В её глазах отражалась тень чего-то необъяснимого. Она не боялась, но её дыхание стало редким, а движения – напряжёнными. Девушка не могла понять, но уже чувствовала.
– Ты что-то задумал?
Её голос прозвучал приглушённо, будто сам воздух поглощал звуки, делая их мягче, глубже, насыщеннее.
Иван посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни тени сомнений. Всё уже произошло. Теперь оставалось лишь принять это.
– Это уже не Севантор, – произнёс он, и его голос, казалось, звучал глубже, чем раньше, словно сам мир теперь внимал ему. – Теперь это мой мир.
Он сделал шаг вперёд – и всё изменилось.
Мир содрогнулся, как живое существо, испытавшее на себе прикосновение силы, которой не должно было существовать. Вибрация, прошедшая по всей планете, сотрясла воздух, пронизывая плоть, разрывая невидимые узы, державшие реальность в её привычных рамках. Волна энергии прокатилась по Севантору, сметая не просто руины – разрушая саму основу старого мира, заставляя пространство перекраиваться, подчиняясь новой воле.
Это было не просто восстановление, не хаотичный всплеск всепоглощающего сияния, не безликая сила стихий, сокрушающая всё на своём пути. Нет. Это было нечто более фундаментальное.
Реальность, подчинённая разуму Ивана, не рушилась, а переплавлялась, соединяя прошлое и будущее в одно единое целое. Граница между старым и новым оказалась зыбкой, но несокрушимой. Одно перетекало в другое, словно река, меняющая своё русло, но остающаяся той же самой рекой. Это не был акт создания и не был акт уничтожения – это было пробуждение.
Пространство сдвигалось, перекраивалось, менялось, словно кто-то невидимый переписывал правила, по которым оно существовало. И этим «кем-то» был он.
Небо изменилось первым.
Разорванная, сожжённая атмосфера, зияющая трещинами, сквозь которые просачивался холод космоса, исчезла, будто её никогда и не было. Вместо неё возникло нечто иное – не привычный небосвод, не просто купол цвета рассвета или заката, а нечто глубже, живее. Там, где раньше клубились зловещие разрывы, теперь плавно переливалась энергия, похожая на жидкий свет, текучая, но нерушимая, как будто сам воздух обрёл плотность.
Цвета, которых не существовало в старом мире, разливались по горизонту, впитывая в себя последние отголоски хаоса. Они не ослепляли, не угрожали – они просто были, естественные, как дыхание, как сердцебиение самой планеты. Голубизна прежнего неба теперь вибрировала, переливаясь сотнями оттенков, отражая не разрушение, а восстановление.
Летари и Орд-Нок не исчезли, но больше не были прежними.
Здания, улицы, мосты – они не просто восстанавливались, они перестраивались, словно всегда ждали этого момента. Разрушенные фасады не возвращали былой облик, а вплетались в новые формы, подчиняясь не законам физики, а законам воли. Материал сам находил своё место, стены поднимались, меняли очертания, становились более совершенными, впитывая в себя структуру, которой раньше не существовало.
Те, кто стоял среди руин, ощущали изменения каждой клеткой тела. Их окружала сила: невидимая, но ощутимая, будто воздух стал плотнее, богаче, живее. Он оживлялся не просто свежестью, не просто чистотой, а чем-то большим. Словно энергия самой жизни наполнила пространство, заставляя людей вдыхать её глубже, наполняя их существование новой целью.
Люди, что скрывались в руинах, почувствовали больше, чем спасение. Они ощутили, как мир вокруг них меняется, как то, что они знали, уступает место чему-то неизведанному, но не враждебному. Стены, что ещё недавно были холодным, мёртвым камнем, теперь дышали, жили. Улицы, ещё мгновение назад погребённые под обломками, теперь раскрывались, будто никогда не знали разрушения.