Эта неуловимая догадка становилась всё отчётливее, приобретая форму, пробираясь в его сознание сквозь страх и хаос. Он знал, что выход существует, чувствовал это каждой клеткой своего тела, но путь к нему оставался спрятанным за занавесом неизвестности.
Оставалось только разорвать этот занавес и найти ответ, прежде чем станет слишком поздно.
Гравитационные волны продолжали смещать реальность, разрывая её словно ткань, истончающуюся под невидимой, но безжалостной силой. В воздухе чувствовалась странная вибрация, отзывающаяся в костях, искажающая восприятие пространства. Где ещё недавно возвышались здания, теперь стояли лишь оплавленные каркасы, а на улицах, покрытых трещинами, среди завалов и полуразрушенных стен мерцали сгустки нарушенной материи – пустоты, в которые пропадало всё, что оказывалось слишком близко.
Летари и Орд-Нок не исчезли полностью, но их уже нельзя было назвать городами. То, что оставалось от некогда величественных построек, напоминало декорации выцветшего кошмара: стены, усыпанные сетью глубоких трещин, готовые рухнуть при малейшей вибрации, брошенные машины, покрытые слоем пыли и пепла, рваные полотнища плакатов, когда-то возвещавших о мирной жизни, но теперь бессмысленно трепетавших на ветру.
Где-то в глубине руин ещё оставались живые – те, кому удалось пережить первый удар. Они прятались в обломках зданий, спускались в подземные тоннели, некоторые затаились среди складов и бывших промышленных комплексов, надеясь, что хаос пройдёт мимо. Но надежда таяла с каждой минутой.
Пауки, кровожадные многоногие создания, что прежде были диким роем, теперь двигались методично и слаженно, словно выполняя заранее запрограммированную задачу. Их конечности, покрытые чёрным хитином, бесшумно скользили по разрушенным улицам, по стенам полуразрушенных зданий, цепляясь за перекрытия, перебираясь через провалы.
Они не просто искали выживших, а добивали их с безупречной эффективностью. Один за другим пауки проникали в подвалы, вламывались в уцелевшие дома, вытягивая людей из их укрытий, как лягушка ловит добычу. Те, кто пытался бежать, не успевали сделать и нескольких шагов – жвалы настигали их, смыкались вокруг, а потом их заматывали в липкие коконы, откуда уже не было спасения. Словно чья-то чуждая, холодная воля направляла их, заставляя обескровливать остатки цивилизации.
Высоко над городами продолжал парить металлический монолит гравитационного резонатора – гладкая, лишённая каких-либо видимых соединений конструкция, вращающаяся медленно, но с пугающей неотвратимостью. Его присутствие ощущалось даже теми, кто не мог его видеть – всё живое на планете чувствовало, как пространство искажается, как воздух наполняется неестественным гулом, словно мир сам отвергает собственное существование.
А тем временем земляне уже укрепляли свои позиции. По приказу генерала Хэйдена мобильные боевые модули развернулись в ключевых точках, превращая руины в стратегические пункты. Солдаты, облачённые в тяжёлую броню, бесстрастно занимали оборону, сканируя пространство на предмет уцелевших жителей. Их оружие было настроено не на подавление сопротивления, а на зачистку. В их движениях не было ненависти или злобы – лишь отточенная механика исполнения приказа. Они не видели в этом трагедии, не чувствовали себя убийцами – перед ними была задача, и её выполнение не предполагало сочувствия.
В этот момент в динамиках терминала, спрятанного в одном из уцелевших зданий, раздался голос.
– Если они доберутся до центральных архивов, то смогут полностью стереть нас из истории! Иван, ты должен…
Связь прервалась и наступила тишина. Но эта тишина не была пустотой. Она гудела напряжением, застывшей безысходностью, осознанием, что последняя граница ещё не пройдена, но момент неминуем.
Пространство дрожало, словно древний зверь, пробуждающийся от векового сна. Незримые волны, пульсирующие силой, расходились по разорванным улицам, наполняя воздух вибрацией, проникающей в самое сердце материи. Всё вокруг замирало в напряжённом ожидании, будто мир, только что охваченный хаосом уничтожения, теперь внимал другому, более древнему, более могущественному зову.
Иван стоял среди руин, и внутри него росло нечто необъяснимое – чувство, которое невозможно было назвать ни страхом, ни гневом, ни даже осознанием собственной силы. Это было нечто большее, чем он сам, нечто, что всегда жило в нём, но до сих пор оставалось в тени, скрытое за завесой иллюзий. Теперь оно раскрывалось, расправляя крылья, раздвигая границы привычного.
Воздух стал плотнее, тяжелее. Каждый вдох отдавался в лёгких, как густая, насыщенная эссенция самой реальности. Пауки, ещё секунду назад несущие гибель тем, кто пытался скрыться, вдруг застыли. Их конечности, уже занесённые для удара, замерли в воздухе, а бесчисленные глаза, наполненные чуждой осознанностью, неотрывно устремились в одну точку. В точку, где стоял он.