Пейзаж Севантора был обманчиво прост: песчаное море растягивалось до самого горизонта, разбитое острозубыми грядами утонувших в пыли скал. Но стоило взглянуть внимательнее, как становилось ясно – эта пустыня жила своей тайной жизнью, скрывая в себе нечто чуждое, неподвластное земной логике.
Барханы здесь не просто дрейфовали под напором ветра, а двигались по собственным законам, меняя очертания с пугающей точностью. В одном месте поверхность была гладкой, нетронутой, но стоило сделать несколько шагов в сторону, как под ногами обнаруживались глубокие разломы, скрытые зыбучие провалы, способные поглотить любого, кто решится ступить на их границы.
Цвет песка был странным: не однородный, как на привычных пустынных планетах, а испещрённый тончайшими прожилками тёмного, почти угольного оттенка, будто время здесь наслаивалось слоями, оставляя следы давно забытых катастроф. Иногда сквозь поверхность проглядывали фрагменты металла, обломки, слишком гладкие и правильные, чтобы быть естественным образованием.
Воздух был сухим, но в нём чувствовалось нечто большее, чем просто отсутствие влаги. Он был тяжелее, чем должен, будто каждая частица насыщена невидимой энергией. Казалось, что само пространство здесь давит медленно, незаметно, но неотвратимо, как невидимая рука, обхватившая всё вокруг.
Далеко на горизонте темнели осколки давно разрушенных скальных массивов. Их изломанные силуэты напоминали кости древнего существа, разорванного и брошенного на медленное обращение в прах. Там, среди этих останков, песок застыл неравномерными пластами, образуя причудливые гряды, будто здесь когда-то прокатывались волны, теперь застывшие во времени.
Иногда поверхность земли начинала дрожать. Почти незаметно – лёгкая вибрация, пробегающая по барханам, словно далёкое дыхание гигантского организма. В такие моменты воздух наполнялся слабым гулом, не звуком даже, а чем-то, что ощущалось внутренне, словно сердце планеты отбивало неведомый ритм.
Температура менялась внезапно. Днём воздух накалялся так, что даже металл начинал искажаться, едва заметно теряя свою жёсткость, а ночью всё вокруг застилало тьмой с таким леденящим холодом, что поверхность песка покрывалась хрупкой, тонкой коркой, напоминающей иней. Но это не был обычный перепад температур – всё происходило слишком резко, слишком хаотично, будто климат здесь не подчинялся привычным законам природы, а существовал в рамках чьей-то чужой непонятной логики.
Небо над Севантором было мрачным, тёмным, с багряными полосами, растекавшимися по нему, словно застывшая кровь. Оно не скрывало солнце, а поглощало его свет, окутывая планету давящей тьмой, которая лишь изредка разрывалась огненными вспышками далёких разломов: здесь сама реальность трещала по швам.
Изредка по горизонту пробегали багровые отсветы, отбрасывая зловещие тени на песчаные барханы и придавая всему окружающему постапокалиптический, гибельный облик.
Все эти детали, каждая по отдельности, могли бы показаться случайными, не связанными между собой. Но вместе они складывались в единое ощущение неправильности. Этот мир не просто существовал. Он чувствовал. Он двигался. Он ждал.
Иван осторожно ступал по зыбкому песку, ощущая, как ботинки проваливаются в мягкий слой пыли, что веками оседала на мёртвых обшивках кораблей. Поверхность под ногами не была просто песчаной – местами сквозь неё проступали гладкие металлические плиты, покрытые сетью микротрещин, словно поверхность планеты когда-то срослась с этими гигантскими остовами. Здесь не было привычного звука шагов, только приглушённый шорох, будто само пространство заглушало чужеродное движение.
Лиана шагала рядом, вглядываясь в изломанные контуры кораблей, торчащих из песков, словно рёбра исполинского существа, скончавшегося здесь бесчисленные годы назад. Их корпуса, некогда гладкие и отполированные, теперь покрылись наростами из неизвестных сплавов, местами пронизанных кристаллическими образованиями, напоминавшими сросшиеся окаменелости. Казалось, сама планета медленно поглощала эти машины, сращивая их со своими недрами, встраивая в собственную историю.
Ветер, гуляющий среди мрачных остовов, выл, пронзая разорванные иллюминаторы и пробитые корпуса, создавая странные звуки, напоминающие отголоски голосов, давно потерявшихся в вечности. Иногда эти звуки складывались в нечто осмысленное, будто кто-то невидимый шептал слова, лишённые логики, но наполненные тревожным смыслом. Иван замедлил шаг, уловив среди этих эх нечто, похожее на далёкий зов. Но, прислушавшись, понял, что это лишь игра ветра и его собственного воображения. Или всё же нет?