– Оливер Кромвель, – продолжил Керн, делая лёгкий жест рукой, словно представляя его официально.
Иван нахмурился, рассматривая голограмму. Он привык видеть исторические изображения, гравюры, статуи, но здесь перед ним был человек – живой, пусть и цифровой.
– Впервые вижу его настолько реалистичным, – пробормотал он. – Сложно воспринимать его просто как исторический образ, когда он выглядит так… осмысленно.
Керн слегка улыбнулся.
– Он отвечает за структурирование власти. В его руках находится вся административная машина, система законодательных реформ, стратегические планы развития. Именно он формирует долгосрочную политику Орд-Нока, обеспечивая его устойчивость.
Изображение сменилось. Теперь перед ними появился человек, которого невозможно было спутать ни с кем другим. Узкие, напряжённые глаза, твёрдый взгляд, суровая складка рта.
– Иосиф Виссарионович Сталин, – негромко сказал Иван, ощущая странное напряжение от одного лишь взгляда на его проекцию.
Пока Керн не сводил взгляда с голограммы, его голос был ровным, но в нём слышалось что-то большее, чем просто передача фактов.
– Вначале он занимал пост советника, курировал дисциплину, следил за общественным порядком и механизмами контроля за населением. Его влияние быстро росло, он выстроил мощную систему безопасности, разработал методы подавления потенциальных угроз, а также лично курировал исполнение законов и регулировал структуру внутренней власти.
Лиана внимательно изучала его голограмму, её глаза слегка сузились.
– Но теперь его нет? Что случилось?
Керн медленно покачал головой, задержав взгляд на проекции, как будто вспоминая детали, прежде чем ответить.
– Его устранили. Система, которую он помог создать, не могла позволить ему выйти за рамки своей функции. Он пытался перехватить власть, но Орд-Нок не терпит тех, кто угрожает установленному порядку.
Голограммы снова изменились. Теперь перед ними появилась другая запись – закрытые заседания, напряжённые лица людей в строгих мундирах.
– Он попытался устроить переворот, – продолжил Керн. – Считал, что Орд-Нок должен быть ещё жёстче, что система недостаточно контролирует людей, что необходимо ужесточение идеологии и административного аппарата. Он пытался перекроить структуру государства по собственному образцу, но это привело к конфликту с теми, кто строил его до него.
Лиана качнула головой.
– Он стремился к большему контролю? – переспросила Лиана, её голос был напряжённым, будто она пыталась осмыслить сказанное.
– Он не просто хотел усилить контроль, – Керн выдержал паузу, позволяя словам осесть в сознании собеседников. – Он стремился к полной власти, к полному подчинению всех аспектов жизни Орд-Нока под свою единоличную концепцию.
Иван долго вглядывался в голограммы, словно пытался найти в них скрытый смысл. Наконец, он заговорил, его голос был твёрд, но в нём звучала некоторая неуверенность.
– Значит, его устранили. Они не позволили ему перейти черту?
Керн спокойно кивнул, его выражение оставалось неизменным, но в глазах читалось понимание неизбежности.
– Да. Он стал угрозой системе, которую сам же помог выстроить. В Орд-Ноке нет места для тех, кто ставит свою власть выше структуры. Он знал это, но попытался изменить правила.
Перед ними возникло последнее изображение – короткая запись, пустой кабинет, документы, оставленные на столе, словно человек ушёл, собираясь вернуться, но не вернулся.
– Теперь в Орд-Ноке нет места для таких фигур, – добавил Керн. – Их государство выстроено на логике, где нет нужды в диктаторах. Они решили, что стабильность важнее, чем культ личности.
Иван провёл языком по губам.
– Но ведь они создали культ Брежнева, превратили его в нечто большее, чем просто лидера, – Лиана слегка наклонила голову, изучая реакцию Керна. – Разве это не противоречит их страху перед сильной личностью?
Керн чуть приподнял брови, словно вопрос её не удивил, но ожидание ответа он считал важным.
– Они создали не культ личности, а его иллюзию, – пояснил он. – Символ, который может существовать в строго определённых рамках. Он стабилизирует систему, но сам по себе не может её изменить. Это разница между иконой и диктатором.
Лиана нахмурилась. Её пальцы легко касались края стола, будто помогая сосредоточиться.
– Получается, они боятся самих себя? Боятся, что символ может стать чем-то большим?
Керн внимательно посмотрел на неё, его взгляд сузился, но в голосе прозвучало спокойствие.
– Они боятся не самого символа, а хаоса, который может породить его неправильное восприятие. Они помнят, к чему приводят революции, и не собираются давать истории повториться.
В комнате воцарилась тишина. Иван перевёл взгляд на голограммы, затем на Лиану. Он чувствовал, что Керн ещё не рассказал всего, но уже понимал, что мир, который они знали, остался далеко в прошлом.