Но на этом сюрпризы не закончились. Под предводительством отряда вице-королевских гвардейцев и рехидора экспедиция отправилась к месту ночлега. Вскоре они оставили позади город дворцов с его освещенными улицами и вновь углубились в предместья. Люди выглядывали из домов, заслышав шум процессии и думая, что это военный патруль. Уже пробило десять, когда они добрались до предназначенного им жилища. В двух шагах текла сточная канава, полная нечистот, неразлучный спутник свайных построек; в воздухе стояла резкая вонь от располагавшихся неподалеку кожевенных мастерских.
– Как я смогу организовать здесь вакцинацию? – спросил Бальмис у рехидора. – Нам нужно жилье в центре.
Переступив порог, Бальмис полностью осознал ту степень презрения, с которой к ним отнесся вице-король. Стены жилища бороздили трещины, мебель почти отсутствовала, повсюду лежал толстый слой пыли и мусора от незаконченного ремонта. Из соседней распивочной доносились пьяные вопли. Кровати заменяли брошенные на пол циновки.
– Это жилище категорически не подходит для посланников короля Испании, – пробормотал Бальмис чиновнику; слова выходили с трудом, он чувствовал себя совершенно разбитым, – мне требуется официальная резиденция.
– Приношу свои извинения, но, как я вам уже говорил, мы не знали… А в официальной резиденции сейчас тоже ремонт, – добавил он. – Оттуда вывезли всю мебель.
– Ну так мы раздобудем лампы и мебель, чтобы приспособить ее для житья! – выпалил Бальмис в отчаянии. – Мы не можем оставаться здесь, в этом рассаднике пьянства и безобразий! – и он указал на распивочную.
– Завтра мы подыщем для вас какой-нибудь дом поближе к центру.
Бальмис дрожал от бессильной ярости, испытывая невыносимый стыд перед лицом своей команды: он позволил им лелеять мечты, а потом так жестоко разочаровал; доктор вновь пострадал от собственной наивности. Измученная Исабель складывала униформы детей, чтобы убрать их.
– Судя по оказанному приему, мне стоит обеспокоиться тем, как вице-король станет обращаться с детьми, – промолвила Исабель.
– Я заставлю его выполнять указы короля.
– А он будет поступать так, как ему заблагорассудится.
Исабель устроилась рядом с сыном и самыми маленькими детишками. Бальмис смотрел, как остальные укладываются спать рядком на циновки; некоторые еще продолжали играть, безучастные к драматическим переживаниям взрослых. Кандидо и Бенито были в восторге от этого дома: здесь мебель не мешала кидаться предметами через всю комнату. Бальмис наблюдал за ними так, словно впервые их увидел. До сих пор он воспринимал детей преимущественно как техническую проблему, потому что приходилось везти их с собой и после вакцинации. А теперь он разглядел их такими, какими они были: полные жизни, дети демонстрировали поразительную стойкость и выдержку. Даже в самых трудных обстоятельствах они не переставали играть и смеяться. И тогда Бальмис понял, что потом будет скучать по ним и что пока обязан защитить их от вероломного попустительства вице-короля. Он подумал о своем сыне и почувствовал укол раскаяния, ибо только что осознал, что упустил нечто очень ценное – его детство.
Бальмис так разволновался и почувствовал себя так плохо, что не мог уснуть. Он проклинал свою ребяческую уверенность в том, что его имя на устах у всех, а старинные знакомства только и ждут возобновления. Встав с постели, он пошел в комнату детей, освещенную масляной лампой. Они мирно спали; Исабель лежала между двумя малышами, волосы ее разметались по циновке, а белая кожа казалась прозрачной. Бальмис долго стоял и смотрел на нее. Он думал о себе, о том, как быстро пронеслась жизнь, о годах, пролетевших с эпохи бегонии и магея. Бальмис ощутил себя старым и опустошенным; впервые он задался вопросом: а что будет после, если, конечно экспедиция добьется поставленной цели и не будет прервана из-за отсутствия официальной поддержки? В лучшем случае он окончит свои дни как герой, исполнив мечту своего детства; но герой одинокий, лишенный спутника, с кем можно было бы разделить славу. На память пришел образ Исабель в объятиях Сальвани, и Бальмиса пронзила ревность. Исабель относилась к тем немногим людям, которыми он восхищался. Он испытывал к ней глубокое и искреннее уважение и расположение – плод непрерывного общения за эти долгие месяцы. «Что бы сталось с экспедицией, если бы не она? – спрашивал он себя. – Что бы сталось со мной, если бы не она?» Одно ее присутствие внушало необъяснимую уверенность и спокойствие. Когда она находилась рядом, Бальмису казалось, что все под контролем. Это манящее ощущение походило на зависимость. Бальмис, посвятивший все силы, время и талант работе, подумал в ту ночь, что, возможно, он забыл о самом себе, что работа заменила ему собственную жизнь. Что в конечном итоге удел ученого, его собственный удел – это одиночество. Но сейчас он понимал, что одиночество способно стать слишком тяжелой ношей; интерес, который он питал ко всему человечеству, необъяснимым образом в последнее время обратился на Исабель.