Он оделся, вышел из дома и попросил ожидавшего указаний кучера отвезти его по некоему адресу в парадной части города. Черная, как смоль, ночь пахла болотной сыростью и дымом костров, вокруг которых, сидя на корточках, грелись индейцы. Экипаж подъехал к зданию недалеко от Колизея. Бальмис, задыхаясь, поднялся на второй этаж и постучал. Ему открыла служанка-индианка.
– Барбара Ордоньес?
– Нет, сеньор.
– Она уже здесь не живет?
– Первый раз слышу имя этой сеньоры.
– Ну как же, Барбара Ордоньес, актриса! – настаивал Бальмис, раздраженный тем, что служанка ее не помнит.
– Не знаю, – как заведенная, повторяла индианка.
Бальмис вернулся и дал кучеру другой адрес, на этот раз дом находился около собора. Слуга-негр в тюрбане открыл ему дверь. Пахло табаком и увядшими цветами.
– Я доктор Бальмис, доложите сеньоре.
Слуга какое-то время отсутствовал; вернувшись, он пригласил гостя следовать за собой. В салоне, освещенном пламенем камина, на кушетке возлежала Антоньита Сан-Мартин, та актриса из Кадиса, прима из Колизея, которой удалось избавиться от мужа, дурно с ней обращавшегося; на какое-то недолгое время у них с Бальмисом завязался роман. Она была одета в шелковый халат с красными розами, волосы выкрашены в ярко-рыжий, а лицо походило на алебастровую маску. Бальмис перепугался.
– Не бойся, радость моя, это я…
– Я тебя не узнал с этой пудрой…
– Это не пудра, это средство от морщин: немного воска и китовая сперма. Годы дают о себе знать…
К вискам у нее были прилеплены кружочки из пропитанной жиром бумаги – домашнее средство от мигрени. Антоньита открыла украшенный филигранной резьбой серебряный портсигар и закурила. У ее ног на шкуре ягуара сидели две мулатки и обмахивали хозяйку веером.
– Я знала о твоем приезде.
– Похоже, ты единственная, кто знал.
– Я прочитала об этом в «Ла Гасета».
Бальмис рассказал ей об экспедиции, о разочаровании от приема, о чинимых властями препятствиях. Затем они перешли к воспоминаниям о прежних временах, о ее успехах на сцене, об истории их любви – она оборвалась, когда Бальмис узнал о поразившей ее «французской болезни».
– Ты меня спас. Больше я даже и не вспоминала о своем недуге. Хотя я бы предпочла быть рядом с тобой в качестве любовницы, а не пациентки… Несмотря на твои странности. Ты по-прежнему непроизвольно моргаешь?
Вместо ответа Бальмис продемонстрировал ей свой тик. Антоньита расхохоталась.
– А как ты сейчас? – поинтересовался Бальмис.
– Старая, поблекшая и безобразная; ты не замечаешь, потому что я в маске.
– Все мы постарели, так или иначе. Ты немного располнела, это правда, но уж точно «поблекшая и безобразная» – это не про тебя. У тебя очень ухоженный вид…
– Мне повезло поймать удачу, а также любовника, который прекрасно обо мне позаботился. Когда он скончался, я унаследовала этот дом и его состояние. Так что я в порядке, не то что бедняжка Барбара…
Врач вздрогнул, услышав имя своей прежней любовницы.
– Она умерла в нищете, потому что не нашла никого, кто бы вытащил ее из той жизни. Под конец ей не давали ролей, она жила на то, что ей подбрасывали друзья. И знаешь, актерской братии епископ отказывает во всем, ни тебе причастия, ни даже права на похороны. Так что она закончила свои дни в общей могиле. А ведь какая была красавица…
Бальмиса ее рассказ потряс до глубины души.
– Я помню ее смех…
– Она тебя очень любила. Говорила, вы поженитесь и переедете в Испанию. Чистой воды фантазия, уж я-то тебя знаю и уверена, что ты не создан для жизни с женщиной.
– Дело не в этом, просто так сложились обстоятельства… – удрученно промолвил Бальмис.
– С тех пор, как ты отсюда уехал, все изменилось. Прежние вице-короли любили театр и искусство, они нас поддерживали. А этот думает лишь о наживе. Он превратил нашу жизнь в ад, платит мало и не сразу.
Итурригарай стал объектом сплетен и насмешек всего города. Антоньита рассказала, как однажды в период дождей он схватился за мотыгу, чтобы вдохновить своим примером рабочих, пытавшихся сдержать паводок. Он был готов на все, дабы завоевать популярность.
– Понемногу его стало засасывать в зыбучий песок, – продолжала актриса, – и он бы точно расстался с жизнью, если бы не расторопность его помощников, которым удалось вытянуть его из трясины.
Оба от всего сердца рассмеялись.
– Как далеко в прошлом остались времена Бернардо де Гальвеса…
– Уж он-то тебе бы точно помог. Он бы приложил все усилия, и народ толпами становился бы в очередь на вакцинацию.
– А что насчет епископа?
– Прелат Мехико не станет облегчать тебе жизнь. Он по уши в политике и шагу не сделает без указаний вице-короля. А нам, актерам, он сулит вечные муки.
Антоньита глубоко затянулась пахитоской, придвинулась к Бальмису и сказала ему на ухо – так, чтобы не услышали мулатки: