– Прощение! – вскричал Бальмис. – Прощение! Просить-то вы умеете! Лучше бы вы подчинялись указаниям Его Величества короля Испании.
Рехидор скорчил недовольную гримасу и промолчал. Никто не позволял себе говорить с ним таким тоном. Этот докторишка с полуострова слишком много о себе мнит. Рехидор должен отчитываться только перед вице-королем и ни перед кем больше, что бы там ни воображал себе этот брюзгливый коновал.
– Мы прекрасно тут устроимся, – вмешалась Исабель, чтобы разрядить обстановку. – Здесь намного лучше, чем во вчерашнем доме…
Рехидор глубоко вздохнул: примирительный тон Исабель был куда приятнее, чем взрывной темперамент Бальмиса.
– Скажите мне, что вам потребуется, и вам это доставят.
Первые дни Исабель и Бальмис провели в приюте: доктор стремился сразу же начать вакцинацию, а его помощница хотела побыть рядом с детьми, которые в ней нуждались. Маленький Кандидо с самого утра занимал место у окна второго этажа, чтобы не пропустить их приезд, – так сильно он по ним скучал. Умом он понимал, что у него нет родителей, но несмотря на это считал Бальмиса, Исабель и Бенито своей семьей и не мог смириться с тем, что его от них оторвали. Мальчик лелеял надежду, что в любой момент взрослые заберут его с собой. Всем было очень трудно привыкнуть к изоляции в приюте; здесь обстановка представлялась намного более мрачной и удушающей, чем изоляция на корабле. Детям не нравилось суровое обхождение учителей и то, что, как и в Мадриде, их заставляли твердить столько молитв. К тому же им пришлось на своей шкуре испытать травлю со стороны креольских мальчишек – точно так же, как в свое время они сами издевались над метисами и новичками, которые присоединялись к экспедиции на разных этапах путешествия. Креолы дразнили их за внешний вид, за их потрепанную форму, за их манеру говорить. Гонсало – парень, паклей стиравший «краску» с лица кубинского барабанщика, – теперь сам превратился в объект насмешек приютских сирот, глумившихся над его галисийским акцентом.
– Ну и белая у тебя рожа! Сейчас мы тебе покажем, что к чему!
– Ну-ка, поддай ему!
– Кандидо, на помощь!
Кандидо уже давно простил, что его несправедливо наказали на корабле за выходку Гонсало, и он не боялся давать отпор мексиканцам, которые и его обзывали «белой рожей».
– Если только сунешься к нему, я тебя в порошок сотру, сукин сын!
Эта ярость, готовая в любой миг вырваться наружу, заставила приютских старожилов уважать Кандидо.
Бальмис и Исабель сделали прививки местным подкидышам и ждали появления горожан, но в первый день пришли только семь человек, а во второй – девять. На третий день не пришел никто. При виде столь неутешительного безразличия Бальмис опять начал тревожиться за непрерывность вакцинной цепочки, чтобы не потерять препарат, когда реакция у детей достигнет пика.
Бальмис вновь попросил аудиенции у вице-короля, на сей раз при посредничестве епископа Бенито Марии Мохо, рассказав прелату о сложном положении детей в приюте. Если вице-король не выполнит свои обязательства, Бальмису придется обращаться к церкви, и лучше было загодя подготовить почву.
На этот раз Итурригарай принял Бальмиса. Встреча состоялась в кабинете на втором этаже, том самом, где в свое время Бернардо де Гальвес неоднократно виделся с доктором, всячески выражая ему свое расположение и приязнь. Бальмис не мог не думать об этом герое – жертве собственной порядочности и идеализма. А теперь хозяевами мира стали те самые торгаши и приспособленцы, которые уничтожили Гальвеса из зависти к его славе.
Хосе де Итурригарай встретил гостя в шелковом камзоле с кружевным жабо, в белом парике и в ослепительных лакированных туфлях. Бальмис явился с растрепанными волосами, небритый, в запыленном камзоле и жилете. Они не виделись восемнадцать лет.
– Тысяча извинений за те неудобства, что вам пришлось пережить после приезда, – начал вице-король. – Вы застали нас врасплох…
– Не совсем так, Ваше сиятельство, – уточнил Бальмис.
Вице-король проигнорировал реплику Бальмиса и продолжил:
– Помню-помню вас в Альхесирасе, вечно со своими опытами и экспериментами… Я рад, что вы стали знаменитым врачом, хотя, на мой взгляд, вы худоваты и бледноваты…
– Месть Монтесумы, знаете ли…
Вице-король расхохотался.
– Да уж, Монтесума тот еще козел!
– Да, теперь я вспоминаю ваши шуточки… У вас был своеобразный репертуар.
Вице-король улыбался. Он славился своей обходительностью и простым, без лишних церемоний, обращением с гостями. Он старался произвести впечатление человека понимающего, великодушного и снисходительного. Говорили, что он подписывал любые помилования и давал любые привилегии, о которых его просили, причем делал это незамедлительно и с удовольствием – лишь бы угодить.
Бальмис обратился к нему с намеком на иронию:
– Теперь вы новая ипостась короля, не так ли?