Жара во внутренних помещениях судна становилась невыносимой, и все проводили много времени на палубе, где матросы установили гамаки для сна. Каждый день тянулся, как вечность, и дети развлекались всеми доступными способами – играли с морскими птицами, залезали в спасательные шлюпки, закрепленные вдоль бортов. Кандидо, подражая матросам, которые славятся умением с поразительной меткостью сплевывать жевательный табак, освоил это искусство и даже организовал соревнования по плевкам. Выиграл Бенито, но от него почти не отставал малыш Томас Мелитон, который так смачно плевался, что не каждому взрослому удалось бы его перещеголять. Он настолько заважничал от похвал, что принялся тренироваться с удвоенным пылом, и поэтому его пришлось увести в надежное место с подветренной стороны, чтобы слюна не угодила в кого-нибудь на палубе.
По вечерам Сальвани учил детей опознавать созвездия на небосводе в тропиках. Дети с раскрытым ртом слушали его рассказы о небесных телах и бесконечности. Врач говорил, что при помощи науки, которая сейчас избавляет людей от оспы, в один прекрасный день человек сможет добраться до Луны… Дети не улавливали связи между этими вещами, но на слово верили ему и смеялись.
Однажды вечером, пока все наслаждались прохладным бризом на палубе, Сальвани одолел такой сильный приступ кашля, какого раньше ему не доводилось испытывать. Он прикрыл рот платком; позже, когда кашель стих, Исабель увидела на ткани пятна крови. Сальвани в испуге тут же спрятал платок в карман. Он понимал, что это означает.
– И давно у вас этот недуг? – спросила Исабель.
Эвфемизмом «недуг» в то время называли туберкулез.
– Никогда прежде у меня не было кровохарканья.
Сальвани рассказал, что болеет уже несколько лет. По его мнению, скорее всего он заразился в свою бытность штатным хирургом в Королевском корпусе Валлонской гвардии[57], потому что с тех самых пор страдал перемежающейся лихорадкой. Когда позднее Сальвани не смог сдать экзамены на кафедре анатомии в университете Уэски, он объяснял эту неудачу утомлением, вызванным болезнью.
– Но раз вы так… – Исабель не осмелилась произнести слово «больны», – почему же согласились участвовать в экспедиции?
– Я сам ходатайствовал, чтобы меня включили в эту миссию. Его Величество, лично присвоивший мне звание королевского хирурга, назначил меня заместителем Бальмиса, если возникнут трудности.
– Но не ценой же своего и без того шаткого здоровья!
Исабель немедленно укорила себя за дерзкую фразу, но Сальвани не обратил на эти слова никакого внимания. Ему исполнилось всего лишь двадцать шесть; худой, стройный и элегантный, он казался постаревшим до срока юношей. Исабель задавалась вопросом, как такой хрупкий и очевидно нездоровый человек сможет перенести тяготы путешествия. Сальвани между тем продолжал:
– Эта поездка придает смысл моей жизни, вся суть которой – борьба против недуга, как моего собственного, так и всех остальных людей. Кроме того, – добавил он, – несмотря на сегодняшнее досадное происшествие, я все же надеюсь улучшить свое здоровье в более теплом климате.
Исабель надолго задумалась. Сальвани подошел к ней ближе и прошептал почти на ухо:
– Прошу вас, не упоминайте про платок нашему начальнику.
– Не беспокойтесь, не скажу.
Исабель была глубоко взволнована. Вернувшись в свою каюту, она нашла красную ткань, вырезала кусок размером с носовой платок, подрубила его и на следующий день вручила Сальвани со словами:
– Чтобы никто не заметил, если опять случится подобное.
Сальвани имел романтические взгляды на жизнь, ему хотелось прожить ее глубоко и сполна: он предчувствовал, что его путь не продлится долго. Душа его была пронизана идеей самопожертвования во имя великой цели – благополучия всего человечества. Сальвани относился к бескорыстным идеалистам, как и Бальмис, но с тем отличием, что стремился щедро делиться с другими и своим временем, и своей добротой. Бальмиса уважали; Сальвани невозможно было не любить.