— Стоишь? Молчишь? Ну, стой. Тебе недолго осталось тут стоять, — кажется, правитель снова произносил монолог. — Я всё продумал. Медленным безумьем тебе меня не взять, и не заставить раскаяться. Да, выход будет прост. Ведь что ты есть? Что есть твоё стоянье и неподвижный взгляд? Шантаж! Но ты не думал, что не один ты можешь поиграть в свою игру? Так знай, теперь играю с тобою я. Условия просты. Иль ты уходишь, и причем немедля, иль этот мир падет. Да, весь падет. Наверно, тебе не очень-то приятно слышать, что обратятся в прах все, кого ты знал, любил, и чьи потомки здесь живы до сих пор. Ты можешь возразить, что все уж умерли, но нет, ты так не думай. Бессмертием сумел я наделить немногих, но средь них есть те, кого ты знал, — правитель рассмеялся. — Хочешь их убить? Молчишь… молчи, молчи, то дело мне привычно. Так вот, неуважаемая Тень того, кто высох и почти бесцветен, тебе теперь недолго тут стоять, как я уже сказал. Велю начать я им тогда, когда последний будет исполнен мой заказ. А если ты уйдешь, — правитель сделал паузу, — я всё остановлю в мгновенье ока. Бомбонны никуда не полетят, все будут живы, земли плодородны, а новое потомство выйдет в свет, едва придет заря. Ну, что ты хочешь? Стоять сейчас со мной средь мира, что разрушен навечно будет, или ты уйти отсюда всё-таки решишь? Подумай день, ну два. Моё терпенье уже иссякло…
* * *— Можно паузу? — спросил Ит. Сказительница кивнула. — Он решил шантажировать Тень уничтожением мира, я верно понял?
— Да, — сказительница опустила взгляд.
— Вопрос «что произошло дальше» будет правильным? — спросил Ит.
— Правильным. Но не последним.
— Ладно. Тогда пока — что было дальше?
— Слушай…
* * *— Позволь спросить, куда же ты собрался? — вкрадчиво поинтересовался правитель. — Что за приготовленья, что за вещи, и почему ты так взволнован, мой дорогой учёный, позволь узнать?
— Ухожу под землю, — мрачно ответил учёный. — Надеюсь переждать всё то, что ты решил поверху сделать. Есть у меня укрытие, туда я направляюсь. Но тебе, боюсь, там места нет.
— Укрытие? — протянул правитель. — Ах, вот что ты задумал? Нехорошо, ох, как нехорошо бросать поверху тех, кто убежать при всём своем желании не сможет. Их разделить судьбу не хочешь ты, но я иного мненья.
— Мнение при чём? — спросил раздраженно учёный. — Я жить хочу! Укрытие своё построил я заранее, когда была готова первая бомбонна. Хоть верить я в безумие твоё отказывался долго, осознал потом, что ты отнюдь не шутишь, и тогда…
— Ты трус, — с отвращением произнес правитель.
