— Ну, что теперь? — спросил правитель. — Чего ты снова ждёшь? Смотри, весь мир в огне, всё вскоре недвижным пеплом станет. Всё умрёт. Ты этого хотел? Смотри, смотри, летят мои бомбонны, и падают на всё, о чём ты знал, что помнил, что любил! Доволен? Я тебя сейчас спросил — доволен? Призрачная тварь, ведь ты довел меня, чтоб я такое сделал. Ты виноват. Ты мог исправить всё, но не ушёл…
Голос сказительницы изменился — Ит понял, что она больше не говорит от лица правителя, сейчас она поменяла роль на рассказчика, как делала до этого несколько раз. Но изменился не только голос. Ставшая уже привычной тьма, в которой загорались буквы, начала вдруг рассеиваться, и Ит впервые увидел картину, до того от него скрытую. Причем видел он эту картину глазами правителя, именно правителя, это он понял практически сразу.
Правитель находился на вершине огромной башни, объятой огнём, и смотрел, как внизу, у основания исполинского строения, разгорается и крепнет огненное море. Над землей стоял несмолкаемый рёв огня, а вдали поднимались к полыхающим небесам грибы атомных взрывов. Мир, в котором происходило это безумие, действительно пылал, весь пылал, и посередине моря ядовитого, всепожирающего пламени стоял сейчас правитель, который смотрел на происходящее с затаенной радостью — Ит ощущал чужие эмоции, которые, вне всякого сомнения, транслировала ему сказительница, и внутренне ужаснулся им. Ни одно нормальное, разумное, умеющее чувствовать живое существо не может и не будет испытывать радость, глядя, как гибнут миллионами его собратья, абсолютное большинство из которых никогда и никому не причиняло вреда.
Несколько минут прошли в молчании, затем правитель рассмеялся и прыгнул с башни вниз, в самое сердце огня, но…
— Огонь и падение не причинили вреда правителю, — бесстрастно произнесла сказительница. — Огонь, хоть и обжигал, не смог разрушить его, а треснувшее после падения тело мгновенно зажило, и восстановило прежнюю форму. Правитель оказался один на один с огненной бурей, которую сам же и устроил, и ничего ему не оставалось, как пойти прочь от места, которое стало символом его поражения. Правитель проиграл, он был побеждён, но признать этого он, конечно, не мог.
Сказительница сделала паузу, а затем продолжила.
