— Кстати сказать, помимо подобных папок на всяких революционеров, вскормленных банкирами и разведочными службами Франции и Англии, у меня есть еще несколько документов, что могут быть весьма интересны вашим читателям.
— Да⁈ — вскинулся отставной капрал в котором снова проснулся журналист-политолог. — И какие же⁈
— Вот, полюбопытствуйте. Это фотокопии, но у меня есть оригиналы.
Муссолини буквально вырвал из рук Михаила фотографии и принялся их быстро изучать.
— О, Мадонна!!! Не может быть!
После чего пошли экспрессивные идиоматические выражения не поддающиеся переводу. И его можно понять, Муссолини выступал войну против германцев на стороне Антанты и вот выясняется, что союзники изначально собирались их кинуть.
— Прошу прощения… я…
— Ничего. Я вас прекрасно понимаю, сам испытал подобные чувства, когда узнал, что обещания данные нам, тоже никто не собирался выполнять. Вот сами убедитесь…
Михаил протянул Муссолини еще одну стопку широкоформатных фотографий. Их будущий дуче просмотрел уже спокойно, но оно и понятно, к Италии они не имели никакого отношения.
— Проклятье… значит все было зря с самого начала… Нас просто…
Бенито сжал губы, чтобы снова не начать извергать «идиоматические выражения».
— Да, англосаксы в этом, надо признать, мастера.
— Люди должны об этом знать.
— Так расскажите.
48
И он рассказал. После чего Италия самым натуральным образом взорвалась, города и особенно Рим наводнили протестующие требовавших разорвать всякие связи с предателями. На пятый день на встречу с Климовым прибыли делегации от обеих «партий» с целью ознакомиться с оригиналами секретных соглашений оставить Италию с носом. Кто-то верил, другие считали все провокацией, но бурление говен продолжилось с нарастающим темпом и вскоре произошло то, чего Михаил не ждал — Италия раскололась надвое.
На севере власть в свои руки взял некто подполковник Габриэле Д’Аннунцио, что произносил зажигательные речи перед солдатами и простыми жителями увлекая их своей экспрессией, он в буквальном смысле гипнотизировал толпу своими речами и те шли за ним свергать верные официальному Риму власти.
Неделя, всего одна неделя и этот подполковник, прокатившись с востока на запад от Падуи до Турина под лозунгом «За что воевали⁈» захватил весь север Италии. Объявив о создании Паданской конфедерации по примеру Швейцарской, себя назначил ее команданте. Взяв власть в свои руки, делегировал ее в крупнейших городах своим сторонникам, которые по совместительству почему-то как правило оказывались писателями и поэтами.
Чего только стоит то, что министром культуры он назначил дирижера Артуро Тосканини, а министром иностранных дел — бельгийского поэта-анархиста Леона Кохницкого.
Понятно, что если бы население не хотело этого, то у него ничего не вышло, но в том-то все и дело, что северяне, особенно на западе в Милане и Турине были готовы к отделению от Рима, и им не хватало… вот такого буйного вожака, по которому плакала смирительная рубашка.
Все-таки северная Италия, даже если исключить все еще сильные сепаратистские настроения среди жителей, это промышленно развитые регионы, а значит среди горожан-рабочих, как и везде в это время, особенно сильны революционные настроения, а потому партии социалистов различных течений и анархисты процветали. Совсем недавно, в августе, в Турине произошло восстание с призывом: «Сделаем как в России и Франции!»
Так что стоило появиться сколько-нибудь харизматичному, но при этом нейтральному революционному вождю (этакий Рюрик, что всех устраивал и вокруг которого можно было объединиться) и коего мал-мало поддерживала военная сила, как произошел революционный взрыв.
Позже он смог опереться на Муссолини создавшего Итальянский революционный фронт в который Бенито собрал старых соратников из Союза революционной борьбы распущенного после вступления Италии в войну, революционных синдикалистов и наиболее отмороженной части социалистов, а также «ардити», солдат итальянских штурмовых подразделений и других головорезов-фронтовиков.
И Рим с этим ничего не мог поделать. Войск чтобы подавить мятеж у него просто не имелось. Все вынуждены были держать на фронте сдерживая австрийцев и не снять ни бригады для подавления восстания, ибо этим сразу же мог воспользоваться противник. И потом не было никакой гарантии, что армия выполнит приказ. Собственно практически вся армия симпатизировала Д’Аннунцио после того, как раскрылась афера с кидком Италии.
Верными Риму остался разе что Чехословацкий Легион. Но стоило бы им только дернуться против Габриэля, как их тут же бы замесили итальянские части.
— Кто это вообще такой⁈ — в какой-то момент изумленно вопросил Климов, читая газеты, в которых описывались стремительно происходящие на севере события.
— Ну как же Михаил Антонович, очень известная в литературных кругах личность, — произнес Николай Гумилев.
— Да? И чем же он известен?
— Хм-м… Поэт, писатель, драматург… Особенно прославился своими произведениями на эротические темы… кхе-кхе… Сильно повлиял на русских акметистов…
