Рой не видит, что его преследует, но знает – это «что-то» здесь. Оно всегда рядом, всегда его настигает. Отсюда и холодный ужас, сковавший все его нутро: неизбежность и неотвратимость судьбы. Это «что-то» уже ловило его тысячу раз и будет ловить еще тысячу раз в будущем.
Но он все равно пробирается сквозь веселящуюся толпу, оглядывается через плечо в поисках невидимого преследователя, борется со слезами, что наворачиваются на глаза. Его так и подмывает подойти к одному из регулировщиков движения в безукоризненной форме. Но нет, незачем, он уже подходил к такому в предыдущем сне, и тот ничем не смог ему помочь – только задержал Роя и ускорил появление преследователя.
Рой бежит. Натыкается на незнакомцев, сбивает со столов безвкусные побрякушки, зовет маму и папу, но те не в силах помочь. Они же умерли. Погибли здесь, на Багамах. Перевернувшуюся яхту нашли местные рыбаки в двадцати морских милях от Райского острова. А тела так и не обнаружили. На самом деле трагедия произошла, когда Рой был второкурсником в Калифорнийском университете, и ни на одном из больших и малых островов этого архипелага он не бывал, но разве во сне действуют хронология и логика?
Толпы туристов и местных жителей вокруг редеют, и в мгновение ока он остается на улице один. На углу возвышается огромная римско-католическая церковь, куда он по воскресеньям ходил с родителями. Он быстро проходит через зияющий вход в темное чрево сооружения. Интерьер не такой, каким он его помнит. На деревянном полу ни одной скамьи. По каменным стенам, закрывая витражи, взбираются густые заросли плюща. Кусков потолка и крыши просто нет, зато есть огромные световые люки, открывающие вид на голубую бездну над головой.
По какой-то причине люди покинули эту церковь, оставив ее на растерзание стихиям, а потом от нее отказался и Господь Бог.
Значит, здесь ему не спастись. Надо отсюда уходить. Найти место получше, где спрятаться…
Но он опоздал.
Двери церкви больше не ведут наружу. Только в черноту.
– Нет, – хрипит он, и какая-то часть его сознания понимает: это же слово он произнес вслух в кровати, где спит его взрослое «я».
Чернота манит его, он идет ей навстречу, не в силах ослушаться. У двери Рой чувствует, как громаден демон, ожидающий в бездне за дверью. Он всегда ощущает только его размеры. Ни лица, ни тела. Ни злобных глаз или острых зубов. Просто нечто огромное. Монолитное. И сам он в сравнении с этим демоном – не больше камешка у подножия горы…
Доктор Уоллис рывком сел в постели, сглатывая поднявшуюся в горле желчь.
Яркий солнечный свет резанул по глазам, и он зажмурился. Когда глаза привыкли к свету, оказалось, что он в спальне Брук. Его охватило чувство, которое он всегда испытывал, просыпаясь в постели у женщины: он на чужой территории, где, пожалуй, ему не следует быть. Но сейчас к этому чувству примешивалась и некая легкость. К черту кошмары, ведь так приятно проснуться в спальне Брук. Сквозь иллюминаторы пробивалось тепло утреннего солнца. Простыни пахли клубникой. Лодка мягко покачивалась в спокойных водах залива. Жилище из настоящего дерева, невпопад украшенное безделицами – он словно проснулся в обожаемом домике на дереве из далекого детства.
Вытерев со лба капельки пота и отогнав ночные страхи, доктор Уоллис огляделся.
– Брук? – окликнул он.
Тишина в ответ.
Плавучий домик не мог похвастать большими габаритами, звука текущей воды Рой не услышал.
Значит, она куда-то ушла.
Откинув одеяло, он стал искать свою одежду, ожидая, что она разбросана по всему полу, но нашел ее аккуратно сложенной на сиденье кресла-качалки в углу.
Поверх лежал клочок розовой бумаги – Брук оставила записку.
«Опять суббота и утренняя смена. Когда мы не были знакомы, я всегда с нетерпением ждала, когда ты придешь за своим ванильным латте. Чего мне ждать теперь?
Холодильник к твоим услугам. Позвони потом.
Чмоки».
Уоллис проверил, на месте ли телефон, ключи в карманах пиджака. Потом вышел, тщательно закрыв за собой дверь. Утро было солнечным и прохладным, в хрустком воздухе висела влага от морского тумана, и он чувствовал себя абсолютно по-боевому. На другой стороне улицы он заметил кафе-кондитерскую и понял, что проголодался – к спагетти Брук он даже не притронулся. Взглянул на часы – почти девять. Редко он просыпался так поздно.
Уоллис сел за стол в пекарне и заказал вафли на закваске со свежими взбитыми сливками, сезонными фруктами, сахарной пудрой и кленовым сиропом. Потом взял второй кофе навынос и отправился в парк, благоухающий запахами эвкалиптов и дикого фенхеля. Дойдя до своей машины, он увидел: под дворником зажат листок бумаги.
На миг он решил, что Брук оставила ему еще одну милую записку. Оторвал парковочную квитанцию – в ней значилось восемьдесят три доллара за парковку в красной зоне.
