– Хрена ли мне с тобой связываться, Шэз. Карьеру из-за тебя портить. – Он взглянул на одностороннее зеркало, потер подбородок. – А что я сейчас делал?
– Репетировал, – сказал ему Уоллис. – Вашу роль в «Полицейских из Беверли-Хиллз». Сцену в клубе «Харвуд».
– А-а, точно. – Чед ухмыльнулся, от мрачного настроения не осталось и следа. – И как я?
– Вы большой талант, Эдди. Эта роль будто для вас написана.
– Тогда еще порепетирую…
– Можете сделать перерыв. Посмотреть какое-нибудь кино?
– Нет, неохота. – Он поднял руки над головой и обнюхал подмышки. – Надо душ принять. Запашок есть. На пробы надо идти свежим.
– Прекрасная мысль, – похвалил Уоллис. Последний раз Чед принимал душ три дня назад.
Насвистывая, не обращая ни малейшего внимания на Шэрон, он достал из шкафа свежую одежду, направился в ванную в конце лаборатории сна и закрыл за собой дверь.
– Он же чокнутый! – Шэрон посмотрела прямо в одностороннее зеркало, взгляд был такой сосредоточенный и напряженный, что на миг доктору Уоллису стало не по себе, вдруг она видит его сквозь свое отражение? – Вы меня тут заперли с чокнутым!
– Как вы вообще себя чувствуете, Шэрон? – спросил он.
– В голове ничего не держится. Как золотая рыбка в дурацкой банке.
– Можете вспомнить, что сегодня ели на обед?
Она оглядела кухню.
– Что?
– Ничего, – сказал Уоллис. – Вы весь день ничего не ели.
– Не хочется.
– Но есть надо, Шэрон.
Она снова уперлась в зеркало своим рентгеновским взглядом.
– Мы сходим с ума, док?
– Нет, конечно, – успокоил ее он. – Вы оба справляетесь блестяще.
– Что-то непохоже. А похоже на то, что мы сходим с ума.
– Что вы имеете в виду?
– У меня в голове будто кто-то поселился. Этот кто-то хочет вместо меня говорить и все делать.
Доктор Уоллис наклонился вперед.
– А имя у этого «кого-то» есть?
Шэрон подошла к смотровому оконцу. Остановилась прямо в шаге перед ним. На таком расстоянии он увидел, что глаза ее так и бегают из стороны в сторону. Спутавшиеся пряди светлых волос упали на лоснящееся лицо. Она через плечо обернулась на туалет, снова посмотрела в зеркало. И прошептала:
– Док, мне надо с вами поговорить.
– Почему шепотом? – спросил он.
– Не хочу, чтобы он услышал, – объяснила она.
– Чед?
Она кивнула.
Уоллис убавил уровень звука в колонках, чтобы его голос превратился в шепот.
– Так он не услышит.
Глаза Шэрон забегали еще быстрее, и она сказала:
– Он прикидывается.
– В каком смысле?
– Я ему не верю. Он за мной шпионит.
– Шпионит? Каким образом?
– Все время следит за мной. Я голову от книги подниму, а он на меня смотрит.
– И что тогда?
– Отворачивается.
– Вы ему об этом сказали? Может, стоит ему сказать, что вам под его взглядом неловко, что не надо так пристально…
– Ему что-то надо.
Уоллис нахмурился. В этой фразе звучала ярость.
– И что, по-вашему, Шэрон, ему надо?
Она улыбнулась:
– А вы как думаете?
В ванной выключили воду. Шэрон прижала палец к губам. После минутной тишины она прошептала:
– Он подслушивает.
На Уоллиса вдруг накатило ощущение чего-то нереального, на миг он поддался психозу Шэрон и поверил: Чед сейчас не вытирается полотенцем, а, скрючившись, прижал ухо к дверной скважине и подслушивает, что они говорят о нем.
Что за бред!
Он нажал кнопку, чтобы разубедить ее, но не успел открыть рот: Шэрон вернулась к кровати, взяла книгу и углубилась в чтение. Минуту спустя из туалетной комнаты вышел Чед. Волосы влажные, но непричесанные, одежда свежая, хотя надевать носки он не стал. Грязную одежду он швырнул в корзину для белья у двери, потом проследовал в гостиную. Проходя мимо Шэрон, бросил на нее мимолетный взгляд. Она сосредоточенно смотрела в книгу. Он пошарил на полке с дисками и выбрал фильм Джона Карпентера «Нечто». Надвинул наушники и откинулся на диване.
Шэрон, не отрываясь, читала книгу.
Вечером по дороге домой из Толман-холла доктор Рой Уоллис остановился в «Пристанище». Он продолжил свое плавание по коктейльной реке, отведал две новых для себя разновидности рома, желая и опасаясь встретиться с женщиной в зеленом облегающем платье на позолоченных шпильках. Но у стойки ее не оказалось, не встретилась она и по пути в туалет и обратно, и он решил, что, пожалуй, оно и к лучшему.
Дома он соорудил себе «Темную бурю», но сделал лишь один глоток, после чего, не раздеваясь, рухнул на кровать и погрузился в глубокую, свободную от сновидений дрему.
