При физическом обследовании сегодня у обоих объектов была зафиксирована потеря веса, расширение зрачков, слезотечение, ринорея, лихорадка и потливость. Были и другие изменения: колебания температуры тела, снижение уровня гормонов щитовидной железы, рост показателей метаболизма, повышенный пульс, высокий уровень норадреналина в плазме крови, повышенное соотношение трийодтиронина и тироксина, а также увеличение содержания фермента – медиатора термогенеза в коричневой жировой ткани. Изменения температуры тела обусловлены большой потерей тепла и повышением терморегуляторного порога, оба этих фактора увеличивают терморегуляторную нагрузку, а другие изменения можно интерпретировать как реакцию на эту увеличенную нагрузку. Эти данные указывают на то, что сон выполняет терморегулирующую функцию у человека, и позволяют предположить, что длительное полное лишение сна может вызывать симптомы, напоминающие грипп.
Чед начал волноваться.
Он так старательно заучивал свои реплики, вкладывал в них всю нужную страсть, по-настоящему воплощал образ Акселя Фоули, опытного полицейского из Детройта, который хочет раскрыть убийство друга… и теперь все может пойти насмарку, если у него на голове начнут расти долбаные грибы.
Режиссер Мартин Брест ни за что не станет его снимать с грибами на лице, и роль всей его жизни, роль, которая должна вознести его на вершину славы, отдадут другому актеру.
Чед в сотый раз провел кончиками пальцев по лбу, нащупывая шишку, которую заметил раньше.
Вот она, над левым глазом, между линией волос и бровью.
Он надавил на шишку. Она немного поддалась, по крайней мере, ему так показалось.
Может, никакой шишки нет?
Есть. Гриб еще не вырос, но он есть и в любой момент может выскочить в полный рост, что эти сволочи и делают после сильного дождя.
Вот бы глянуть на себя в одностороннее зеркало. Но тогда профессор или два его дебильных ассистента станут спрашивать, что он делает. Возьмут и позвонят Мартину Бресту и скажут, мол, Эдди не в форме и приехать на кастинг не сможет.
Он снова потер шишку и заметил, что Шэз за ним наблюдает.
– Какого черта уставилась? – спросил он ее.
Она быстро вернулась к своей книге.
Чед еще несколько секунд смотрел на нее испепеляющим взглядом, потом повернулся спиной к ней и смотровому окну.
И снова потер шишку на лбу.
Шэрон хотела сосредоточиться на романе Дина Кунца, лежавшем у нее на коленях, но не могла понять ни слова. Причем уже давно, но она продолжала смотреть в книгу и переворачивать страницы – пусть все, кто шпионит за ней, думают, что у нее все в порядке.
На самом деле никакого порядка не было.
Во-первых, в последнее время ее все время одолевал какой-то жар, будто в лихорадке, во-вторых, сильно болело горло и было больно глотать. Желудок тоже вел себя не лучшим образом. Казалось, он вздут и переполнен, хотя она не помнила, когда в последний раз ела что-то существенное.
В детстве, если она заболевала, мама отпрашивалась с работы, чтобы не оставлять ее одну, готовила ей куриный суп с лапшой и давала ей ледяные банки с отцовским имбирным элем «Канада драй». На ночь укрывала Шэрон одеялом, натирала ей грудь бальзамом от кашля и читала вслух, пока она не засыпала.
Шэрон очень скучала по маме, папе и брату, но знала, что до окончания эксперимента S никого из них не увидит. Просто надо справиться с лихорадкой, болью в горле, вздутым животом и дождаться, когда доктор Уоллис скажет ей – она свободна.
«
– Заткнись! – крикнула Шэрон и швырнула роман в мягкой обложке через всю комнату. Потом вскочила с кровати и снова стала мерить комнату шагами.
